Заказ билетов:
+7 (495) 781 781 1
Подписка на новости
Поиск по сайту
Версия для слабовидящих

МОСКОВСКИЙ ТЕАТР «Et Cetera»

Et Cetera

художественный руководитель александр калягин

главный режиссер Роберт Стуруа

Пресса

Остров по ту стороны жизни

Наталья Шаинян
журнал "Театрал"
Микола Кулиш – украинский автор того времени, которое в русской культуре называют Серебряным веком. Канонический путь самородка из бедноты и сельской глубинки – образование, жадно и с трудностями приобретаемое, вольный дух и пассионарность, опыт первой войны, бурное приветствие революции, бои в составе Красной армии, просветительская работа, многие разъезды по стране, сотрудничество с Лесем  Курбасом и постепенное прозрение. Конец тоже канонический – обвинения, отстранения, аресты, Соловки и расстрел в тридцать седьмом в Сандармохе.

Пьеса «Так погиб Гуска», она же «Блаженный остров», написана в 1925 году, в те времена, когда еще возможной казалась сатира на какие–то стороны советской реальности и, когда идеалы революции для многих были полны горячего смысла, а мертвящее дыхание «партийности в литературе» еще не выморозило искусство вместе с авторами. Столетие спустя пьесы самых талантливых авторов двадцатых меняют тональность и объем, из сатиры на мещанина выступает суд над жестким оскалом времени, вместо противопоставления обывателя и прогресса конфликт смещается на человека и бесчеловечное время, которое он отказывается принять. Совершенно иначе сегодня воспринимается эрдмановский «Самоубийца», снова интересный театру. Так и «Блаженный остров» прочитывается иначе – в этой пьесе, задуманной забавной, веселого все меньше.

Михаил Бычков, художественный руководитель Камерного театра в Воронеже, взялся за пьесу Кулиша в московском театре Et Cetera вместе со своим постоянным соавтором художником Николаем Симоновым. Засиженная мухами пелена (видеопроекция) раздвигается и обнаруживает кирпичную беленую стену дома со старинным балкончиком, высокое крыльцо, скамью перед ним – тут разворачивается первая часть действия.


В тревоге и страхе поджидает мужа, вызванного на таинственную «регистрацию», Секлетея Семеновна – изможденная нервная женщина в как бы траченных молью пальтеце и шапочке в исполнении Анжелы Белянской. Бурная, умиленно–переслащенная радость случайной встречи с бывшей нянькой Ивдей – Марина Чуракова играет подвижный громогласный колобок в необъятном капоте, с узлом в руках и платком на голове рогульками – сменяется столь же бурным скандалом и припоминанием былых шашней с барином.

Но и сквозь сатирические перипетии сюжета проскальзывает то, что страшным эхом отдает в сознании. Нянька бежала из деревни от племянника, заделавшегося большевиком – что творили продотряды по стране, легко можно представить. Год действия – 1918 или 1919, все спорят заклятые домочадицы – время, когда переворот еще не воспринимался окончательным и бесповоротным, казался временным лихом, которое надо пересидеть и перетерпеть, мороком, который развеется – уж настолько немыслимым было происшедшее для смирного многодетного семейства, что никак в ум не укладывалось.

Все, что угодно, могло быть предзнаменованием скорой кончины большевистской власти – и жадные расклады на картах, и зарок молчания до падения власти, который дала одна из семи дочерей, и перемещения по городу повозок в большевистским скарбом – бегут или переезжают поудобнее? В зимней одежде, впопыхах выбегая на сцену, садясь и вскакивая, падая в непременные обмороки, все увеличивающееся число персонажей никак не войдет в дом – вытеснены из родных стен, жмутся друг к другу на скамье, как бездомные.



Совершенная вышибленность из привычной колеи и заставляет отца семейства забыть имя собственной дочери и на регистрации записать шесть девочек вместо семерых. Игорь Золотовицкий с присущим ему обаянием играет этакое великанское дитя, привыкшее жить в холе и неге и со страхом и брезгливостью воспринявшее непонятное новое. Огромный, уютный, комично-горестный в распахнутом пальто и всклокоченной шевелюре, ласково обнимающий всех родных по очереди и вместе, он оправдывается в объяснимой забывчивости, когда от него потребовали назвать полные имена дочерей.

Имена их в домашнем обиходе затейливы, как кружева из сахарной глазури: Устенька, Настенька, Христенька, Пистенька, Хростенька, Анисенька и Ахтисенька – поди переведи это в строгие ф.и.о!

Девицы хороши каждая на свой лад, одеты изобретательно в изящно-пастельное от Марии Даниловой, и пытаются внести некие индивидуальные ноты в то словесное болеро, которым выглядит каждая сцена с их участием: повторяющиеся семикратно, по кругу, обмороки, рассказы о снах, ссоры, мольбы и кокетство

Грозной тучей, затмившей дом, находит на него проекция огромного, во всю стену большевистского мурла, обещающего уплотнение – в каждый дом когда-то явились такие хозяева новой жизни.

Дом, развернувшийся к зрителю, оказывается пустым, словно дотла разграбленным, просквожённым сквозь щели золотыми лучами. В этой тесной, несмотря на пустоту, коробушке мечутся по лестницам, хлопают чердачным оконцем и ныряют в подпол не знающие покоя и ночью домочадцы. Подсматривать за подселенным жильцом, так и не появившимся на сцене, но вызвавшем страшный переполох, кормить невидимую закопанную в подвале свинью с нежным именем Маргаритка, безуспешно искать пути спасения и проклинать случившееся – это и есть круговерть, которая должна бы выглядеть смешной, по давней мысли автора, а сегодня вызывает скорее сочувствие.


Монолог вконец измученного патриарха о прежней жизни, ласковой, как котик, сладкой, как желе, звучит у Игоря Золотовицкого не сатирой, а тоской об утраченном рае, плачем Иова.

Все семеро дочерей крутятся воронкой вокруг прибывшего из Киева студента и эсера-террориста, как он гордо себя именует, Пьера Блинова. Этот тихий мальчик в круглых очках и клетчатом шарфе, заикающийся и неловкий, выглядит в их глазах героем, способным спасти сходящего с ума от страха отца семейства, а с ним и всех девятерых женщин от всего – опасного жильца, страшной чеки и революции вообще. Артем Блинов играет тихоню, который под влиянием кружащих голову предложений девушек исполняется шального вдохновения и обещает увезти всех на блаженный остров.

Старосветское семейство, принаряженное, собравшее в дорогу самый нелепый скарб – от кресла до часов-ходиков – оказывается в пустынном и сказочном месте, где качаются гигантские зонты белого сухого борщевика и более нет ничего. Бегство их, несмотря на череду предложений девушек Пьеру, комически соперничающих в желании отблагодарить спасителя и отдать ему самое дорогое, выглядит не смешной глупостью, а шагом безнадежного отчаяния. И двое затянутых в черную кожу, в крагах, шлемах и непромокаемых плащах, именующих себя рыбаками – недаром повергают в замороженный ужас и Секлетею, и няньку, и каждого, кто их видит.


Эти двое с уголовной повадочкой, возникающие, как черти из преисподней, поганенько усмехающиеся над чужими пожитками – не экспроприировать ли, жонглирующие революционным жаргоном как символом новой веры вседозволенности, выглядят и воспринимаются бедным семейством Гуски как настигшая кара, вездесущие чекистские агенты. Девочки с матерью жмутся к отцу, что–то бормочущему все глуше, нянька в панике бросает пожитки в какую–то старую нелепую детскую коляску и тащит ее, с усилием отчаяния, вверх по ступенькам. Умолкшая семья стоит лицом к двоим в черных кожанках, которые, будто бы дурачась, изображают пальбу – по–детски, из вытянутых пистолетом пальцев. Под этими понарошечными выстрелами падают как подкошенные один за другим родители и дети, и недвижная груда тел в финале – словно проступивший сквозь водевиль о глупом Гуске документ эпохи, уничтожившей вместе со старыми порядками людей, их дома, мечты и жизнь, ласковую, как котик, и пахнувшую пасхой.

http://www.teatral-online.ru/news/25891/


© 2007-2020, Театр Et Cetera

E-mail: theatre@et-cetera.ru

Адрес: 101000, Москва, Фролов пер., 2
Проезд: Метро «Тургеневская», «Чистые пруды», «Сретенский бульвар»

Схема проезда
Справки и заказ билетов
по телефонам:

+7 (495) 781-781-1
+7 (495) 625-48-47