Заказ билетов:
+7 (495) 781 781 1
Подписка на новости
Поиск по сайту
Версия для слабовидящих
Пушкинская карта

МОСКОВСКИЙ ТЕАТР «Et Cetera»

Et Cetera

художественный руководитель александр калягин

главный режиссер Роберт Стуруа

18.11.2010 Апология профессии продюсера Григорий Заславский , «Независимая газета» 11.11.2010 Переходя на личности Татьяна Алексеева , «Культура» 01.11.2010 Наталья Благих Алиса Никольская , «Театральная афиша» 24.09.2010 Прогноз непогоды Роман Должанский , Журнал «Weekend» 17.09.2010 Жаркий сентябрь Ольга Фукс , «Вечерняя Москва» 16.09.2010 Театр Et Cetera покажет благотворительный спектакль «Театрал» 07.09.2010 По дороге с облаками Алиса Никольская , Частный корреспондент 01.09.2010 «У вечности в плену» Ольга Егошина , «Новые Известия» 27.08.2010 Et Cetera откроет новый сезон с громкой премьеры "Бури" по Шекспиру РИА Новости 27.08.2010 Труппа театра «Et Cetera» соберется 30 августа www.tvkultura.ru 01.06.2010 Театральные награды сезона Жанна Филатова , «Театральная афиша» 08.05.2010 Московский театр «Et Cetera» посвящает свою премьеру 65-летию Победы РИА Новости 26.04.2010 «Маска» столичная Журнал «Власть» 23.04.2010 «Золотая маска» - 2010: «оскаризация» театральной жизни Ольга Галахова , РИА Новости 23.04.2010 Маски сброшены Любовь Лебедина , «Трибуна» 19.04.2010 ‘Producers’ Takes Four at Golden Mask Awards/«Продюсеры» стали обладателями четырех премий «Золотая Маска» Джон Фридман , «The Moscow Times» 19.04.2010 Осторожность и внимательность Анна Гордеева , «Время новостей» 19.04.2010 Триумф «Продюсеров» Виктор Васенин , «Российская газета» 19.04.2010 «Маска» блеснула золотом Роман Должанский, Сергей Ходнев, Татьяна Кузнецова , Газета «Коммерсантъ» 19.04.2010 На фестивале «Золотая маска» в этом году доминировали москвичи Бирюков Сергей , «Труд» 19.04.2010 Тем напряженнее конец Марина Гайкович, Григорий Заславский , «Независимая газета» 18.04.2010 Москва моя, ты самая… Елена Дьякова 17.04.2010 Золотая маска с московской регистрацией Игорь Карев , Gazeta.ru 15.04.2010 Тот, кто лепит лицо Александр Калягин , Газета "Культура" 01.03.2010 Владимир Скворцов: Если заниматься актерской профессией «просто так», то она становится в тягость Жанна Филатова , "Театральная афиша"
Пресса

Владимир Скворцов: Если заниматься актерской профессией «просто так», то она становится в тягость

Жанна Филатова
"Театральная афиша" , 01.03.2010
Он существует вне актерского амплуа. С легкостью поет и танцует в мюзикле. С интересом погружается в бездонные глубины классики. С азартом исследует неизведанные просторы «новой драмы». Его Хиггинс из музыкального спектакля «Моя fair леди», Тарелкин в трагедии-буфф «Смерть Тарелкина» в театре «Et Cetera» и Обломов в экспериментальной драме «Облом оff» в Центре драматургии и режиссуры п/р А. Казанцева и М. Рощина принесли Владимиру Скворцову известность. Театральная Москва обрела артиста широкого диапазона, способного не только работать в разных жанрах, но и умеющего выразить мироощущение своего поколения. И это одна из серьезных причин, побудивших актера заняться режиссурой, через постановку спектаклей найти ответы на вопросы, которые волнуют его ровесников. Ну, а широкому зрителю Владимир Скворцов известен как герой таких телевизионных сериалов, как «Адъютанты любви», «Проклятый рай», «Штрафбат». Кино, театр, телевидение – все это рабочие «точки», куда актеру и режиссеру Скворцову непременно нужно успеть. И это не всеядность, а самая настоящая въедливость, с которой творческая личность осваивает каждое новое дело. В этом сезоне у Владимира Скворцова два значимых события – премьера комедии «Паника. Мужчины на грани нервного срыва» по пьесе Мюллюахо, где у него одна из главных ролей, и спектакль «Орфей» на сцене родного театра «Et Cetera», над которым Скворцов работает как режиссер. Однажды, когда я учился в третьем классе, учительница стала спрашивать, кто кем хочет стать. В школе я был не самым общительным среди ребят и держался ото всех на некотором расстоянии, вообще был довольно замкнутым ребенком. Вдруг, неожиданно для себя, я сказал учительнице, что хочу быть артистом. Почему это случилось – не знаю, ведь до этого момента я мечтал, что буду то шофером, то космонавтом, то еще кем-то. Учился я вместе с Колей Лазаревым. Все знали, что Коля будет артистом, потому что он из актерской династии, и вполне естественно, что, когда учительница спросила Колю о его планах на будущее, он твердо заявил: «Буду артистом». И я вслед за ним отчего-то сказал то же самое. Все вокруг засмеялись, и меня это не то чтобы обидело, но сильно задело. К слову, так случилось, что именно отец Коли, замечательный артист Евгений Николаевич Лазарев, много лет спустя вручал мне диплом об окончании Школы-студии МХАТ, вот так бывает… Но вернусь к детству. Мысль стать артистом после, казалось бы, вскользь брошенной фразы в моей голове засела крепко. Мама после третьего класса отвела меня во Дворец пионеров, в теат­ральную студию с прекрасной «творческой родословной». Это была не просто студия, а целый Театр юных москвичей (ТЮМ). В разное время там занимались Наталья Гундарева, Валерий Белякович, Лев Дуров, Сергей Никоненко. И это был действительно Театр – со своей сценой, гримерками, цехами и огромной труппой. Вместе со мной в то время в ТЮМе занимались известные нынче Ольга Кабо и Вика Толстоганова. В театр принимали только с пятого класса, и пришлось приписать лишний год, чтобы меня взяли. Практически сразу я начал играть в спектаклях студии. Первая роль была главной – это был какой-то придурочный пионер в «пионерской комедии» по пьесе Александра Хмелика. Потом были «Два клена» Шварца, сказка «Буратино», где я был то Дуремаром, то Пьеро. А Виктор Шендерович, в то время преподававший у нас актерское мастерство, поставил этот спектакль и сыграл в нем Карабаса-Барабаса. Когда подошло время, я стал ходить на отборочные туры в театральные вузы. Поступал я, как водится у многих артистов, долго – целых четыре года. Это даже напоминало хобби – «коллекционирование» институтов, куда я не поступил. Я обычно доходил до заключительного экзамена и «благополучно» проваливался... В первый год дошел до конкурса в Щепкинском училище. Набирал Соломин. Слетел, потому что якобы слишком эксцентричен… На следующий год был конкурс в Щукинском у Авшарова, туда меня тоже не приняли, сказав, что вначале надо бы послужить в армии. Сразу после армии я начал поступать вновь. Практически сразу попал на конкурс к Гончарову, и там оказался не нужен. Причем в Школе-студии до конкурса меня вообще не допускали никогда. А это была моя мечта – учиться во МХАТе. В 18 лет я сыграл главную роль в ТЮМовском спектакле «Баллада о невеселом кабачке» по пьесе Олби. Эта работа мне очень нравилась и стала для меня своеобразным началом серьезного профессионального пути, но на сцену я успел выйти только три раза. Меня призвали в армию. Я служил в пехоте. Не стал «косить» от армии. После всех мытарств по теат­ральным институтам был так замучен, что мне хотелось уехать как можно дальше. Но моя мама – мудрая женщина. Понимая, что в институт я не поступаю, а до армии остается несколько месяцев, мама уговорила меня пойти учиться в ПТУ на киномеханика. В армии, как оказалось, бойцам нужно было раз в неделю смотреть кинофильмы. Так вот мне повезло. Я оказался на Урале, киномехаником в клубе, находящемся при учебной части в госпитале. Кто служил, знает, что это такое… Потом, правда, я немного набедокурил, и меня перевели на службу в Германию. В пехоту. Однако это оказалось даже интереснее. Вернулся я оттуда старшиной. Честно скажу, к концу службы из Германии я возвращаться не планировал, у меня была возможность там остаться на сверхсрочную, с дальнейшими перспективами. Но меня уговорили друзья и родители. Если бы я тогда их не послушал, то, наверное, моя жизнь сложилась бы совершенно иначе. Но с тех пор именно эта страна стала для меня каким-то вторым домом, и в творческом ракурсе тоже, – там были триумфально сыграны спектакли «Облом off» и «Свадебное путешествие». Там живет много друзей. После армии я устроился работать киномехаником во ВГИК и там познакомился с монтажером, который монтировал дипломные фильмы студентов Анатолия Васильева. Бредовые мысли часто приходили мне в голову, и я почему-то решил, что должен непременно работать у Васильева. Через этого монтажера я договорился с ним о встрече, чтобы он меня прослушал. Мы встретились, и Васильев, мельком взглянув на меня, спросил, чего я хочу. Я сообщил, что хочу быть артистом в его театре. Он поинтересовался, сколько мне лет. Тогда мне было двадцать. Васильев сказал, что у него в театре работают артисты, уже отучившиеся в институте и сформировавшиеся как личности. Выходит, и ему я не подходил. Тогда я попросил, чтобы он меня хотя бы прослушал. «Хорошо, – сказал Васильев, – приходите ко мне после спектакля часов в двенадцать». Отлично! Я пришел, но ждал долго-долго. Был творческий разбор спектакля, и Анатолий Александрович начал слушать меня в три часа ночи в огромном зале, где он сидел в одном конце, а я стоял в другом. И волновался ужасно! От этого я все слова в стихотворении перепутал, конец каким-то мистическим способом склеился с началом, а остановиться и начать заново не хватало смелости… Короче, стихотворение я читал ему раза три. По кругу. Пошел четвертый час ночи, во рту все пересыхает, но я все равно читаю ему. И с ужасом замечаю, что он засыпает!.. Боже мой!!! Самая идиотская ситуация в жизни: пришел к Великому Мастеру, а он заснул. Я начал его будить, какие-то фразы стихотворения выкрикивал, и он от этого просыпался. Этот кошмар продолжался бесконечно. Наконец он проснулся окончательно, подозвал к себе. Я подошел. Он взял листок бумаги, на котором было написано две или три строчки какого-то текста, и молча стал его читать. Читал он этот листочек минут пять. «Вы торопитесь?» – спросил он. «Нет, нет», – отвечаю, а сам думаю: «Куда уж тут торопиться, уже пятый час утра». «Хорошо, тогда подождите еще немного...» Он берет со стола другой листок и опять начинает его читать. И тут я замечаю, что это ксерокопия первой бумаги… Также пять минут читает, после чего отодвигает листок и говорит: «Ну, что же, вы – поступите. И будете артистом. Только читайте вот это стихотворение и эту прозу, а басню можно не читать, вас и так возьмут». Самое удивительное, что он оказался прав. Поступая, я прочитал именно то, что он велел, и меня взяли в Школу-студию при Художественном театре на курс к Алле Борисовне Покровской. На нашем курсе преподавали Роман Козак, Дмитрий Брусникин, Васильева Татьяна Ильинична, Виталий Яковлевич Виленкин, Наталья Дмитриевна Журавлева, Марина Брусникина, Александр Феклистов, Пешкин Владимир Александрович, Авангард Леонтьев делал с нами отрывки. Потрясающие люди нас учили. Я действительно попал в отличные руки. Алла Борисовна Покровская – Актриса гениальная и Мастер великий, Педагог выдающийся. В первую очередь, она учила нас быть интеллигентными, формировала в нас личностное начало. Не ремесло делает артиста артистом. Существует довольно долгий путь в эту профессию. Теперь уже я понимаю, что актером вообще становишься после тридцати. Только сейчас, имея некий житейский багаж и прожив большой сознательный отрезок жизни, я могу сказать, что стал им. А до этого, хотя и играл главные роли, был только на полпути, наверное… Актер – это сублимация жизненных наблюдений, ситуаций, твоей боли, которая есть в сердце, в душе. В институте этому научиться нельзя. Там ты получаешь навыки существования в команде, умение уважать своих партнеров, вообще с любовью относиться к делу, которое ты выбрал. С уважением относиться к себе. Но наши педагоги научили нас еще одному – не бояться сложностей, которые непременно возникнут на пути. Преодолеть их, не изменяя себе, – вот что важно. На нашем курсе я был одним из активных студентов, все время что-то пробовал новое играть, но почему-то очень не нравился нашему ректору Олегу Павловичу Табакову. Узнал я об этом случайно и, слава Богу, только на четвертом курсе, отступать было уже бессмысленно. Так вот однажды я поплатился за любопытство – подслушал заседание педагогического совета, где и было на мне поставлено «клеймо». Со мной случилась истерика, я готов был тут же бросить все, но Алла Борисовна привела меня в чувство. Потом я узнал, что все годы учебы она Олега Павловича убеждала, что он неправ и что из меня все же что-то толковое, возможно, и получится. Верила в меня… Эта ее вера в нас, ее учеников, буквально окрыляла! Правда! Вскоре после случившегося меня ждал подарок судьбы. К нам на курс пришел Владимир Мирзоев. Он искал молодую актрису на роль Марьи Антоновны в спектакле «Хлестаков». Кроме актрисы, он обратил внимание и на меня, тут же предложив репетировать в этом спектакле роль Добчинского. Так я попал в удивительную компанию, рядом были Максим Суханов, Владимир Симонов, Юлия Рутберг и замечательная Елизавета Никищихина, которая сыграла у Мирзоева свою последнюю роль в телеспектакле по пьесе Петрушевской «Любовь». А я и Вика Толстоганова сыграли в «Любви» свои первые роли в кино. А потом, после «Хлестакова», я попал в новый театр Александра Александровича Калягина «Et Cetera». Мне помог Володя Симонов, он поручился за меня и попросил Калягина меня посмотреть. Я показал два отрывка, и Александр Александрович принял меня в свою труппу. Театр был очень молодой, все были рады друг другу, все держались друг за друга. И это было здорово. Первой моей работой стал ввод в спектакль «Руководство для желающих жениться». Своей удачей эту работу назвать не могу. Скорее даже это был провал. Однако позитивный, и, возможно, мистический момент здесь тоже был: премьера случилась в Звездном городке на выездном спектакле. Но впереди было много интересного, поэтому рефлексировать по поводу этого относительного провала не было никакого желания. Поначалу в театре хватался за все, что давали. Перелом случился в тридцать четыре года, когда понял, что мне противно выходить на сцену. Если в предложенной работе мои эмоции ничто не будоражит, то я за работу не берусь. В каждой роли надо искать свою личностную боль. Иначе для меня нет смысла играть. После спектакля «Газета «Русский инвалидъ» за 18 июля…» я как актер четыре года ничего не делал. Не мог себе позволить сыграть что-то «просто так». Если заниматься актерской профессией «просто так», то это постепенно перетекает в самоизнасилование, совершенно не безвредное для организма. Профессия становится в тягость. В театре я на компромиссы не могу идти, театр – это слишком серьезно для меня. Так вот. После «Русского инвалида» я на несколько лет как бы «ушел» из «большого театра». Ощущение было такое: либо я играю нечто этапное, либо ухожу из профессии. Когда-то нечто подобное у меня было. Тогда, правда, я довольно категорично был настроен уйти. Но вдруг нашел пьесу, «Смерть Ильи Ильича» – мне до боли необходимо было сыграть главную роль, и я принялся долго, но безуспешно искать режиссера, который бы за этот проект взялся. Все мне отказывали. И вдруг, совершенно случайно, пришла мысль, что спектакль может прекрасно поставить сам автор Михаил Угаров. К моему счастью, он согласился. Эту работу делали в Центре драматургии и режиссуры, которым руководил Алексей Николаевич Казанцев. В то время там была удивительная атмосфера и очень хорошая компания актеров. В основном это были «мирзоевцы» из его молодежной студии при театре Стани­славского. Все друг друга очень хорошо знали, все были «свои» и нацелены на то, чтобы спектакль получился, все – от костюмеров, осветителей, монтировщиков до исполнителей ролей. Настоящее Событие случается только тогда, когда все составляющие соединяются в одной точке. На этот раз – случилось. Проект неожиданно получился. С одной стороны, может быть, мы ничего особенного и не сделали, просто кайфовали оттого, что мы вместе на сцене, но, с другой стороны, спектакль «Облом off» – уже театральная история. Это бесспорно, потому что именно с этой пьесы, официально победившей на первом фестивале «Новая драма», и началось театральное движение «новая драма». Сейчас, к сожалению, спектакль уже не идет, но это тоже закономерно, времена меняются, он прожил столько, сколько ему было суждено прожить, – осталось много видеозаписей, фильм сделан, – но главное, с этим спектаклем в теат­ральную жизнь Москвы ворвалась группа актеров новой формации, «синтетических», способных сыграть очень многое. Актеру нельзя быть неуверенным в себе. Особенно если он играет главную роль, если он в центре, то на нем лежит определенная ответственность за весь спектакль. Однако эта гиперответственность порождает гипернеуверенность. Главное – освободиться от этой «неуверенности». Этому меня научила Оксана Мысина. Как-то раз, перед одной премьерой, я зашел к ней за кулисы пожелать удачи и увидел, что она спокойно себе спит на диванчике. Я остолбенел. Я перед премьерой всегда трясусь, молюсь, рву на себе волосы, а она спит!!! Чуть позже я спросил ее: «Оксана, как ты можешь спать перед премьерой-то?» «А что? Я отдыхаю, набираюсь сил. Я центр спектакля и должна быть в форме!» – ответила она. И после этого случая я понял, что если играю центральную роль, то все зависит от степени моей концентрации и от того, в какой я нахожусь форме. И теперь перед каждым спектаклем полчаса сплю, потом в душ и на сцену. Я не имею права быть не уверенным в себе. Все по-разному перед спектаклем избавляются от этого неприятного волнения. Александр Александрович Калягин, к примеру, играет в шахматы, а я – сплю. Но бывают, конечно, случаи, когда избавиться от страха не удается. Помню, я пел Хиггинса в мюзикле «Моя fair леди». Пять огромных арий, причем на английском языке. Больше всего на свете я боялся забыть этот чертов английский текст, потому что понимал, если забуду – то все… Ведь это не рядовой спектакль, где в таких случаях всегда можно как-то сымпровизировать, выкрутиться, в мюзикле такой возможности нет. С тех пор от одного слова «мюзикл» у меня мурашки по телу… Я работал с самыми разными режиссерами – Мирзоевым, Козаком, Морфовым, Угаровым, Мокеевым, Сту­руа, Коршуновасом, Субботиной. И многое вынес из этого сотрудничества. Прежде всего у меня есть представление о том, какой должна быть моя модель театра. Профессия режиссера меня привлекала всегда. Актеры по сути ведь очень зависимы от ряда обстоятельств, и данная профессия при всех огромных ее плюсах все же в какой-то момент стала весьма скучна для меня. Потребность творить в самом полном смысле этого слова постепенно росла внутри меня, но я все как-то не решался попробовать, все отодвигал… Однако это произошло, и вовсе неожиданно. В мои руки попала пьеса Лауры-Синтии Черняускайте про чувство, хранимое в себе после утраты близкого человека. Иными словами, притча о любви, прощении и постоянных поисках второй своей половинки – довольно симпатичная, многослойная история, с множеством составляющих, в которой каждый зритель мог что-то найти лично для себя. Случилось так, что незадолго до этого у меня умер отец и мама осталась одна. Я прекрасно видел, как ей тяжело, как сложно научиться жить без своей второй половины. И, обнаружив эти пласты, я вдруг захотел сделать спектакль про маму и папу, про любовь, понимание, принятие и прощение. И про то, как сложно бывает нести крест одиночества. Так возникла постановка под названием «Скользящая Люче» в Центре драматургии и режиссуры, которая довольно тепло была принята зрителями и даже получила призы на различных фестивалях. Сейчас я начинаю работу по ее восстановлению с первым, премьерным, составом. Главную роль будет, как и раньше, исполнять Володя Панков, ныне известный режиссер, который ко всему прочему и артист замечательный. Многие театралы критиковали пьесу, но все отмечали, что спектакль у нас получился сердечный. Я очень рад этому, ведь эта ментальная «сердечность» всегда лежала в основе русского театрального искусства. Об этом нам часто говорила Алла Борисовна Покровская: «Ищите сердечность в любой роли, любой постановке, любой внешней форме, будь то западная пьеса или отечественная». Да и «Облом off» был таким же душевным и удивительно теплым спектаклем, и это чувствовали не только русские зрители. Как я уже говорил, он «на ура» прошел и в Германии, и в Польше, и в других странах. Удивительно, но до сих пор его там помнят и любят. Что касается моего режиссерского театра, я придумал новый стиль игры – «небытовой реализм». Реалистичное существование актера в небытовом пространстве. На моих спектаклях зритель не увидит массивных декораций и т.п. Нужная атмосфера возникает при правильном сочетании световых и звуковых эффектов и актерской игры. Спектакль, в котором я режиссер, – это мой мир, только мой, и я за него целиком и полностью в ответе. Режиссура вообще очень суровая профессия. Конечно, мне очень важна эта полная, а не частичная ответственность. Ну, и «своя команда». Основа основ в отношениях с режиссером – полное взаимное доверие. Когда я ставлю спектакль и чувствую, что этого доверия между мной и каким-то исполнителем нет, то предпочитаю расстаться с этим актером. В 2006 году в Эстонии на сцене «Другого театра» я сделал спектакль по пьесе МакДонаха «Человек-подушка». Пьеса безумно сложная. И выпускали мы спектакль в самых что ни на есть экстремальных условиях. В начале работы менялись актеры, а потом случилась катастрофа – не приехал художник, который должен был делать декорацию. Отменять премьеру было уже нельзя, и нам пришлось играть на фоне абсолютно белой гладкой стены. Но спектакль все равно получился. И неожиданно – совсем иным, таким, каким я вовсе не ожидал его увидеть. Мы сняли нашего «Человека-подушку» на видеопленку и отправили Мартину МакДонаху. И получили от него ответ, что наша постановка его пьесы – одна из лучших. Сейчас я работаю над новым спектаклем в театре «Et Cetera». Это также сложная история. Когда-то Жан Кокто снял фильм «Орфей» с Жаном Маре в главной роли. Я соединил киносценарий Кокто и его же пьесу на эту тему, написанную специально для театра. Не знаю, какой продукт получится, но работать над этим материалом необычайно интересно. Все движется очень кропотливо и медленно. Даст Бог, премьеру сыграем в сентябре... Мне нравятся спектакли Володи Панкова, это очень талантливо и необычно. Мне понравился «Дядя Ваня» Римаса Туминаса в Вахтанговском театре, я люблю смотреть спектакли Дмитрия Крымова. Много лет я дружу с питерским режиссером Григорием Козловым. Он и его курс не дают мне возможности разочароваться в театре. Они каждый раз «возвращают» меня в театр, когда я теряю в него веру. А такое иногда случается. В «Мастерской профессора Козлова» я обретаю то ощущение студийности, которое уходит из сегодняш­него театра. Той «профессиональной студийности», которая была когда-то в Центре драматургии и режиссуры под руководством Алексея Казанцева и Михаила Рощина и заставляла нас бежать сломя голову на репетиции Владимира Мирзоева при театре Станиславского и к которой, как мне кажется, просто необходимо время от времени возвращаться всем актерам. Уже на втором курсе Козлов со своими студентами сделал спектакль «Яма», а потом в Учебном театре Ленинградского театрального института я увидел «Идиота» и был потрясен! С тех пор я не пропускаю ни одной их работы. Оказалось, что в Питере есть кучка людей, которые занимаются тем, что мне безумно интересно. И я не предполагал, что найду там «маленький огородик, на котором взращивают большое искусство». С Григорием Козловым мы давно уже вынашиваем один проект – спектакль по Достоевскому. Если повезет и спектакль случится, я буду счастлив. Очень на это надеюсь.

© 2007–2021, Театр Et Cetera

Официальный сайт Александра Калягина
www.kalyagin.ru

E-mail: theatre@et-cetera.ru

Адрес: 101000, Москва, Фролов пер., 2
Проезд: Метро «Тургеневская», «Чистые пруды», «Сретенский бульвар»

Схема проезда
Справки и заказ билетов
по телефонам:

+7 (495) 781-781-1
+7 (495) 625-48-47