В театре "Et Cetera" показывают спектакль "Старосветские помещики"

Эта повесть Гоголя считается идиллической - с легкой руки Михаила Погодина ("прекрасная идиллия и элегия") и Александра Пушкина ("шутливая, трогательная идиллия"). Классическая идиллия - единственный литературный жанр, где нет конфликта. Идеальный покой, гармоническое умиротворение. Ручей и пастушка, овцы и пчелы, вечное лето, счастливая страна Аркадия. В общем, как у Хлестакова: "У природы тоже есть свои пригорки, ручейки".

Но бесконфликтность идиллии, пишет Вадим Михайлин, это минус-прием: ведь без конфликта произведение выглядит вызывающе (как человек без носа у Гоголя). При этом античная природа населена нимфами, а для человека связь с нимфой чревата гибелью или безумием. А герой изобретателя идиллий Феокрита - пастух Дафнис, который плохо кончил... Дыхание смерти и нежити ощутимо в самой безмятежной идиллии и оттеняет ее прелесть.

Многие приметы древнего жанра, при всех оговорках, есть и у Гоголя. Это жизнь на лоне природы, изобильная и безмятежная. Здесь нет вечного лета, но есть "золотая осень крепостного права". Нет зловещих нимф, но жизнь героев в прошлом была наполнена ужасными страстями. И даже кошка хозяйки, соблазненная дикими котами, "набралась романических правил, что бедность при любви лучше палат".

Комнатки помещиков Товстогубов тесны, темны и нещадно натоплены. Но Юрий Лотман видит в их поместье заповедный уголок земного рая. Дом обнесен кольцами круговой обороны от внешнего мира: двор, частокол, сад. Да и внутри дома есть стражи - "поющие двери". Беда приходит из места, где граница разрывается: из дикого леса, что граничит с садом, из дыры под амбаром, через которую убегает кошка. А когда она возвращается, Пульхерия Ивановна принимает ее за вестницу своей скорой смерти.

Пространство сцены обшарпано, но затейливо (сценография Софьи Кобозевой). Можно назвать его дерзко-анахроничным, а можно трактовать и как вместилище вечности, собравшей как попало детали разных эпох. Деревянная железная дорога. Улей, похожий на комод. Антресоли, где прячут трехлитровые банки с соленьями. Сухие букеты и пыльные ковыли. Игра с занавесками, скатертями, цветными тряпками - вплоть до финала с театром теней.

Рассказчик (Артем Блинов) напоминает Гоголя, но без портретного сходства. Голос бархатный. Любит принимать позы - взяться правой рукой за левое плечо, взмахнув горделиво власами. Пульхерия Ивановна (Людмила Дмитриева): старушка, непреклонная в своей кротости. Афанасий Иванович (Кирилл Лоскутов): одутловат, но обаятелен, особенно когда ребячится и петушится.

Все прочие лица даром речи не наделены и выступают с междометьями, визгами и кряхтением. Наталья Баландина - ключница Евдоха - играет также приказчика и Пушкина в плисовых штанах и опорках. Мистическая Кошка (Анастасия Субботина) убеждает грацией и пластикой. Дура (Екатерина Егорова) - воплощение не столько безумия, сколько бесцельной суеты. Сеятель (чудная роль Евгения Шевченко) - он же Косарь, он же Седок и его Конь, он же Петух; в общем, не человек, а скотобаза, "паяц 200 нумеров".

Постановщик Владимир Бельдиян проделал крупную изыскательскую работу. Пушкин здесь - герой анекдотов, приведенных или сочиненных Гоголем. Дура, похоже, явилась из стихов Катенина в идиллическом вкусе (они так и называются "Дура"). А Афанасий Иванович вдруг начинает вещать что-то назидательное (вроде бы из "Пролога" к "Ревизору", но по тону - как из "Выбранных мест").

Товарищ режиссер, произошла чудовищная ошибка: этот герой вовсе не резонер, он просто шалун, престарелый подросток. И нет на него в этой сцене Пульхерии Ивановны с мягким увещеванием: "Что это, Афанасий Иванович, вы нам тут пропонуете? Ведь вы это так просто говорите, я знаю, а все равно неприятно". Ну а выговаривать имя Ничипор и слово "туркеня" с ударением на последний слог - это уж никуда не годится, ведь уточнить произношение можно в два счета.

Между прочим, слово "идиллия" означает "картинка". И картинка эта как бы заключена в рамку. А поверх рамки рассказчик и читатели перемигиваются: они видят куда больше, чем простодушные герои, это взгляд свысока, пишет Михайлин.

В спектакле перемигиваются во все лопатки. Как будто постановщики видят и знают куда больше, чем было доступно бедному Гоголю. Как будто честный литературный театр - это что-то постыдное, что можно исполнять только взаперти под одеялом. Как будто без постановочных вытребенек и поворозочек публика непременно затоскует.

Между тем все лучшее в спектакле - несомненно от Гоголя. Дух его повести, при всех раздражительных моментах, все же прекрасно сохранен. И ирония, и нежность, и "комическое одушевление, побеждаемое грустью и унынием". Скорбное бесчувствие доедает несчастного вдовца. Барбосы с перебитыми ногами ослепли. Эдем взят в опеку, а нежить продолжает нежиться. Скучно на этом свете, господа.

Источник: https://rg-ru.turbopages.org/rg.ru/s/2025/02/08/reg-cfo/v-teatre-et-cetera-pokazyvaiut-spektakl-starosvetskie-pomeshchiki.html