«Старосветские помещики» в театре «Et Cetera»

Повесть Н. В. Гоголя «Старосветские помещики» — это история о простых и в то же время необычных отношениях между давними супругами, добрыми стариками Пульхерией Александровной и Афанасием Ивановичем. Их историю на Малой сцене «Et Cetera» рассказывает писатель, гость (как указано в программке) Артём Блинов, и в нём, конечно же, нетрудно узнать самого Гоголя — это видно по внешнему виду актёра, по его костюму. Режиссёр, намеренно обозначая внешнее сходство, хочет показать, что повествователь «Старосветских помещиков» — сам автор.

Главных же героев повести мы видим словно «в блестящем, сверкающем сновидении». У актёров практически нет текста, они, как призраки прошлого, всплывают в памяти рассказчика и предстают перед зрителем безмолвными неприметными тенями.

Режиссёр спектакля Владимир Бельдиян особое внимание уделяет атмосфере: по углам сцены — красивая старая мебель, деревянные двери, ведущие в разные места действия (сценография Софьи Кобозевой). Свет, золотистый, янтарный, выстроенный Майей Шавдатуашвили, говорит о том, что сейчас лето и раннее утро. Вместе с героями повести на сцену выходят ещё несколько персонажей: кошечка, вертлявая, ловкая и непредсказуемая, в исполнении Анастасии Субботиной, — из-за неё случилось несчастье в доме помещиков; молодой крестьянин и девушка, панночка, пришедшие в спектакль из других рассказов Гоголя. Крестьянин (Евгений Шевченко), сеятель, как обозначено в программке, — высокий широкоплечий парень, простой мужичок, на котором держится всё хозяйство, деревня да и весь свет, если вспоминать русский фольклор. Рядом с ним вертится девушка-крестьянка, Дура (опять же из программки), — Екатерина Егорова, весёлая, активная, тоже, наверное, работящая. Режиссер даёт актерам ещё по несколько ролей, и Шевченко вдруг становится петушком, своим криком поднимающим солнце (ловко садится на корточки, оттопыривает локти и начинает кукарекать), а Егорова — недовольной курочкой и звонкой маленькой птичкой (а потом и бесстыдной девкой Пульхерии Ивановны).

Но несмотря на то, что быт, окружающий старосветских помещиков, воссоздан мастерски, о них самих в спектакле как будто бы забывают. Трогательная любовь двух стариков, их странная, тихая привязанность друг к другу, незаметная жизнь в том виде, в каком всё это представлено у Гоголя и только лишь отчасти сохранены в спектакле, меркнут и не вписываются в атмосферу деревенской жизни, созданную режиссёром и сценографом. Пульхерии Ивановне (Людмила Дмитриева) и Афанасию Ивановичу (Кирилл Лоскутов) как будто не хватает собственного уголка в этой деревеньке. Безусловно, текст, описывающий их дом, произносится, и у Блинова здорово получается изобразить тот самый скрип двери в спальню, похожий на фразу: «Батюшки, я зябну!» — и умилиться комнате Пульхерии Ивановны, и рассказать про замечательные обеды. Однако зритель так долго пребывает в атмосфере всеобщей беззаботности, так долго видит сеятеля, дуру и кошку, занимающих игровыми пантомимами большую часть сценического времени, что тихого бытия помещиков, а потом и драматического события в их жизни почти не замечает. Вот быстро и незаметно умирает Пульхерия Александровна, вот наступает осень, а вот проходит пять лет и… кончается спектакль. Возможно, в этом и кроется режиссёрский замысел, однако такое решение повести Гоголя лишает её текст сентиментальности, трогательности, жалостливости. Чувство, которое вызывает сюжетная линия с помещиками, явно острее, чем ощущение ностальгии по деревне или просто по местам детства, но режиссёр расставил акценты иначе.

В «Старосветских помещиках» Владимира Бельдияна сами помещики не становятся главными героями, а превращаются в одну из частей деревенской жизни, где, кажется, всё окружающее смущается их уходом, остановившим безудержное веселье, смешную игру в жизнь.