В театре Et Cetera состоялся пресс-показ спектакля "Сердце не камень".

Пьеса Александра Островского «Сердце не камень», возможно, не принадлежит к числу известных широкой публике. Ее сюжет строится, с одной стороны, вокруг завещания престарелого купца, племянник которого ради получения наследства готов и тетушку скомпрометировать, и собственное семейное благополучие под удар поставить. С другой — вокруг излишней безупречности и нравственности этой самой тетушки, которой подруга пытается привить хоть каплю житейской мудрости и которую корысти ради почти соблазняет молодой приказчик. Просто-таки Мольер в чистом виде — даже с обязательной глубокомысленной моралью в финале. Так Островского в театре «Et Cetera» и играют — крупно и фарсово.

Принимаясь за свое полотно, петербургский режиссер Григорий Дитятковский, отобрал себе в палитру лишь самые яркие актерские краски: сочные, лишенные полутонов и оттенков. Герои здесь, кажется, не способны испытать искреннего чувства, но зато в выражении чувств придуманных на эмоции не скупятся.

Флиртуют и обрушиваются своей нежеланной любовью на избранника с пылом последнего шанса; столь же истово отрекаются от мирской жизни; интриги плетут с таким коварством, что оно буквально «отпечатывается» на лицах интриганов (удивительно, что их жертвы в упор этого не замечают); а уж если гневаться изволят, то прощай вся окружающая меблировка.

К слову, меблировка в спектакле многообразием не отличается. Художник Владимир Фирер лишил героев Островского привычного им подробного купеческого уклада: конторка, несколько стульев, да появляющийся при необходимости небольшой столик — вот и вся обстановка. Не условная, но и не бытовая — так, сугубо необходимая. Быт Григория Дитятковского здесь не интересует, а зато некая поэтическая условность ему тут значительно ближе. На нее и работает монументальная, хотя и не лишенная легкости, сценографическая конструкция.

Несколько стульев — это лишь дополнение, периодически используемое на авансцене. Все же пространство подмостков — вширь, вглубь и ввысь — занято тремя рядами двустворчатых дверей (по три на один ряд). Причем двери эти способны не только расчерчивать планшет сцены на дополнительные четыре плана, но, при необходимости, образовывать и три сквозных коридора, раскрывая для зрительского взгляда огромное зеркало и белоснежный задник. Задник, на котором то и дело разворачивается действие еще одного — на этот раз теневого театра.

Григорий Дитятковский в этой премьере, вообще, не ограничивает свою режиссерскую фантазию излишними рамками. В пространстве одного спектакля он смешивает фарсовую актерскую игру с отдельными драматико-психологическими деталями, сценическую условность с элементами быта, образность с предельной конкретикой, а сочную языковую выразительность Островского с точной пантомимической пластикой. Нормальное течение сцены здесь в моменты высшего напряжения переходит в режим slow-mo, чтобы затем и вовсе оборваться стоп-кадором, уступив место следующему эпизоду.

Отчасти, конечно, можно было бы сказать, что режиссер выстраивает свою версию пьесы «Сердце не камень» в кинематографическом ключе. Однако введение элементов уже упоминавшегося театра теней или откровенно театральной выразительности превращают спектакль театра «Et Cetera» в куда более сложно устроенный организм.

Деньги и кино, интриги и тени, страсти и театр, обманы и музыка, — подобное разнообразие поддерживает неослабевающую заинтересованность зрительного зала в происходящем на сцене. И сюжет, прописанный драматургом почти полтора века назад вдруг оказывается близким и понятным, причем, как ни странно, на уровне пластического этюда порой даже более понятным, чем на уровне слов.