«Ревизор. Версия»

Театральный обозреватель Филипп Резников рассказывает о пожилом Хлестакове в исполнении Александра Калягина.

Театральный зритель, разумеется, привык к тому, что знаменитый Иван Александрович Хлестаков — тот, что с Пушкиным на дружеской ноге, — это молодой человек. И действительно, при упоминании его имени можно вообразить себе повесу лет двадцати трех приятной наружности, не наделенного особенным умом или знанием светских манер, но вместе с тем обаятельного и способного легко очаровать представительниц противоположного пола. Тем удивительнее, что в мае 2017 года, в канун своего 75-летия, народный артист России Александр Калягин, уже не раз воплощавший в кино и театре гоголевских персонажей, выходит в роли Хлестакова, руша привычные стереотипы и вызывая, разумеется, вопрос: «Как Хлестакову может быть семьдесят пять?»

Идея отпраздновать юбилей подобным образом пришла Калягину и режиссеру Роберту Стуруа более года назад. Как говорят, около года ушло на репетиции. Велись они при закрытых дверях, так что даже сотрудники театра, не участвовавшие в постановке, не видели, что происходит в репетиционном зале, а затем на сцене. Первые зрители пришли лишь на предпремьерный показ 15 мая.
«Ревизор. Версия». Так назвали свой спектакль создатели. И слово «версия» здесь нельзя выпускать из виду.

История постановок «Ревизора» колоссальна; число артистов, сыгравших Хлестакова, огромно. И в этом списке имена Михаила Чехова (роль Хлестакова досталась ему в 29-летнем возрасте), Эраста Гарина (в 24 года), Сергея Мартинсона (в 27 лет), Бориса Бабочкина (в 34 года), Игоря Ильинского (в 37 лет), Олега Басилашвили (в 38 лет), Андрея Миронова (в 41 год), Максима Суханова (в 33 года). Александр же Калягин поставил рекорд.
Хлестаков в версии Стуруа — немощный старик, говорящий негромким ласковым голосом и прикованный к инвалидному креслу, которое безропотно толкает перед собой Осип (Григорий Старостин), существо странное, говорящее неразборчиво, но очень преданное своему хозяину. Оказавшись в неказистой комнатке в трактире одного захудалого городка безо всяких средств к существованию, Хлестаков терпит притеснения со стороны хозяина трактира — его не кормят, а кроме того, грозятся пожаловаться Городничему, ведь Иван Александрович не платит денег за постой. Этот сюжет знаком нам со школьной скамьи.


Акценты в спектакле Роберта Стуруа меняются совершенно неожиданно — только увидев несчастного пожилого Хлестакова, который неизвестно как очутился в глухой провинции, зритель сразу проникается к нему сочувствием, симпатией и даже, быть может, доверием. Хлестаков располагает к себе и Городничего, Антона Антоновича Сквозника-Дмухановского (Владимир Скворцов), и всю его чиновничью свиту. Он пленяет дочь Городничего, Машеньку (Кристина Гагуа), которая, кажется, тянется к старику как к доброму дедушке. Но из пьесы слов не выкинешь (впрочем, заметим, что в угоду «версии» текст комедии сократили), и Хлестаков, как и написано, произносит: «Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку...» Из уст покоящегося в кресле полудремлющего старика это звучит по-особенному, тем более в отношении столь юной особы. Попав в капкан неосторожно брошенных слов, он вынужден флиртовать и с женой Городничего. Все, как написано. Но притом что Хлестаков — старик, возникает комизм совершенно иного порядка, не того, что изначально заложен у Гоголя.

Городские чиновники — все эти Ляпкины-Тяпкины, Земляники и Хлоповы — оказываются не так важны и заметны в «Версии» Стуруа. Не их преступления — казнокрадство, взяточничество, попустительство, равнодушие (оно, пожалуй, особенно) — выводятся здесь на передний план. Не преступления, но страх понести за них наказание.
Режиссер, безусловно, рассчитывает на то, что зритель знает пьесу. И когда Ляпкин-Тяпкин произносит: «Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки?» — в сознании зрителя, конечно же, возникают борзые щенки, хотя в спектакле они не упоминаются. Борзые щенки — это культурный код, вещь, понятная без объяснения. Нечто безусловное и знакомое. Как и самая ситуация, описываемая в пьесе и спектакле. «Дай только, боже, чтобы сошло с рук поскорее, а там-то я поставлю уж такую свечу, какой еще никто не ставил!» — восклицает Городничий, а зал смеется и аплодирует. Почему? Это не требует объяснения, потому что понятно и так.
Читатель спросит: ну, а что же такого необычного в спектакле (помимо престарелого Хлестакова), что за версию бессмертной классики нам предлагают? А это история особая.


За всей рассеянностью, добродушной ворчливостью, склонностью задремывать в самый неподходящий момент представшего перед чиновничьей элитой города старика таится нечто большее. Что-то пугающее и темное.
Атмосфера надвигающейся беды (хотя совершенно не ясно, с какой стороны она придет) подчеркивается авторами спектакля с самого начала: сценография, музыкальное и звуковое оформление работают на это. Почему в самом начале звучит монотонно колокол? По кому он звонит? Возможно ли узнать заранее? Эти удары не возникнут вновь, но останутся в памяти и зазвенят в голове в самом финале, когда явится на сцену настоящий ревизор. Но настоящий ревизор — тот самый Хлестаков, поднявшийся из кресла-каталки, облачившийся в чиновничий мундир и принявший серьезный вид. Его появлению предшествует если не землетрясение, то по крайней мере трясение земли — твердой поступью кто-то или даже что-то приближается к дому Городничего.

Не то ли это инфернальное существо, что привиделось Городничему в страшном сне и кричало ему без устали: «Я везде! Я везде!» Тут уж вспоминаются «страшные» повести Гоголя, в которых явь и сновидение неразлучны, а чертовщины не меньше, чем вещей реальных...
Роберт Стуруа сделал прекрасный подарок на юбилей своему старому другу: Калягин, игравший когда-то Чичикова в «Мертвых душах» и Утешительного в «Игроках», являет миру непривычного, интересного, особенного Хлестакова. Хлестакова, который заставляет иначе взглянуть на события пьесы и хорошо знакомых персонажей. Хлестакова, который ни на кого не похож. Безусловная актерская удача, уверен, порадует многих поклонников Александра Калягина, а сам спектакль будет украшать и без того интересный репертуар театра Et Cetera.