"Же сюи инженер Зилов: "Утиная охота" в театре "Et Cetera"

1968 год на сцене решен как большая перемена. Не в смысле «жить стало легче»… хотя именно тогда, конечно, стало! Первому невыбитому поколению, первому поколению с массовым высшим образованием было чуть за тридцать. Академгородок и Звездный городок, кино, хоккей, физматшколы, журнал «Юный техник» рекордными тиражами, тысячи новоселий в новых пятиэтажках… По сравнению с жизнью отцов и дедов – райский расцвет. Но именно там и тогда, в конце 1960-х, - почему-то умирает мартовский снег. СССР начинает оползать, рушиться внутрь себя и себя стыдиться. Как это получилось? В «Утиной охоте»(1968) тридцатилетнего Александра Вампилова нет окончательных ответов. Есть чуть не первое - очень точное - описание симптомов общей болезни. В театре «Et cetera” «Утиную охоту» поставил Владимир Панков. «Мне интересно увидеть Вампилова в мистическом ракурсе. …Где в образе Зилова, с его огромными внутренними противоречиями, проходит грань между реальностью и нереальностью, жизнью и смертью?», - говорит режиссер. Однако, его трехчасовой «мистический Вампилов» вышел и очень трезвым. Социальным. Взрослым и жестким.

Так вот: 1968 год решен на сцене, в декорации Максима Обрезкова, как большая перемена. Могучая школьная рекреация с голубыми, цвета панталон с начесом, стенами полуметровой толщины, с немытыми окнами и копотью, навек осевшей на побелке, обнимает весь мир. Бюро технической информации и кафе «Незабудка», долгожданная квартира (инженер Зилов тоже ведь как раз празднует новоселье), дворы и телефонные будки – все умещается в стенах школьного коридора. В них резвятся тридцатилетние (а то и вовсе седые) старшеклассники. На подоконниках стоят, готовы взлететь чудесные девушки со скрипками из студии Панкова “SounDrama”. И только на волю отсюда никого не выпустят.

Зилова играет Антон Пахомов, перешедший в труппу “Et cetera” из легендарного ташкентского театра «Ильхом» Марка Вайля. Он по-особому заметен на сцене. Так в первой же - после перерыва на многолетний отъезд - театральной роли в Москве стал заметен Игорь Миркурбанов. Его Зилов - бледный, дьявольски легкий, почти взмывающий над подмостками (в первой сцене взмывающий из алого, как положено в 1960-х, гроба), приплясывающий каждой жилочкой и каждым нервом. Вкрадчивый, капризный, мечтательный и расчетливый, циничный и полный детского простодушия, не мыслящий себя без людей и явно к ним равнодушный.

Его Зилов – почти Хлестаков. Но и вечный школьник, прогуливающий суконно-скучный урок жизни в стране советов. И каждый взрыв его глубоких, не понятых миром чувств – как банка с толом, подложенная под фундамент этой жизни. Зилов-2015 не похож ни на Олега Даля в давнем фильме «Отпуск в сентябре» (Даля-Зилова было жаль до полусмерти). Ни на Зилова Константина Хабенского в спектакле МХТ «нулевых»: для того «утиная охота» за одноклассницами и первокурсницами, мелкое браконьерство романов и романчиков было единственной возможностью самореализоваться (и попросту - остаться мужчиной) в быту советского НИИ с его липовыми отчетами и пьянкой в обеденный перерыв. В «Утиной охоте» Владимира Панкова на романтического (вроде бы как) героя Вампилова театр смотрит куда жестче и трезвей. Липовые отчеты? Безумная пустота всей жизнедеятельности советского Гамлета в брюках-дудочках? …Да ведь Зилов эти отчеты и пишет! И никакой он не Гамлет, даже не «алик из аликов» (как говорят его бабы на лже-поминках). Тут все такие. Все «алики». Хоть полное штатное расписание Бюро технической информации перебрать. Зиловы в спектакле «Et cetera” множатся, как Пушкины в спектакле Таганки 1970-х. Кузаков ли, Саяпин, да любой сосед по иркутским Черемушкам, любой участник пьянки в кафе «Незабудка» - здесь такой же советский Гамлет. Строго по Вампилову разобраны все его социальные роли: никакой сын и никакой муж, никакой инженер и никакой охотник… Первый относительно свободный образец советского человека годен лишь на то, чтоб пустить все дары и шансы в распыл.

Прошлое и будущее бродят вокруг Зилова. Три старухи, три Парки из русского предместья в черных похоронных платках тут – словно ближняя и забытая родня. Хозяйничают по кухне Зиловых, баюкают его измученную жену Галину (Анжела Белянская). Да ведь и сам Зилов, и изящная Галина в светлой «болонье», с ее радостным криком «Мы едем на Бродвей!» - дети-внуки именно таких старух, чего-чего не переживших в России 1920-х-1950-х. А «Гость из будущего» тут – совершенно не такой, каким он мерещился советской интеллигенции в 1960-х. Человек будущего – накачанный, каменно-тяжелый (в противовес истерической легкости Зилова) официант Дима (Амаду Мамадаков) – единственный в этом мирке человек, умеющий считать деньги, бить утку влет и не пить в рабочее время. Его времечко придет через четверть века… Эти три начала на сцене – старухи в черных платках, стая недооцененных инженеров Зиловых и молчаливый Официант с личным стрелковым оружием (пусть пока охотничьим) – как знаки российского XX века во всем его развитии.

«Утиная охота» переходит в фантасмагорию: «злая квинта» истерики, плач Зилова о пропащей жизни сгущают воздух на сцене. В алом бурятском свадебном наряде с тяжелыми серебряными подвесками и крыльями за спиной приходит в «Незабудку» 18-летняя «невеста» Ирина (Сэсэг Хапсасова), «заземляя» сюжет спектакля все-таки в Иркутске, где пьеса и написана. Ярко-алый, цвета «Феррари», «Запорожец» шефа Кушака (Сергей Тонгур) все время остается на сцене. В финале три старухи в черных платках с плачем выталкивают его из ямы, налегая плечом. Похоже, такой образ в конце ХХ века приняла – общими нашими усилиями – Птица-тройка. …Расставаясь с жалостью к Зилову, стряхивая с себя морок обаяния Зилова, - зритель перестает жалеть и суетливо оплакивать многое. Но прежде всего – себя. Такая «Утиная охота» могла быть сделана только в эпоху великого отрезвления. В жесткие и суровые годы. Хмурым утром.