Роберт Стуруа ошибся комедией

Шекспировскийсезон в московских театрах продолжается. Вслед за «Отелло» в «Сатириконе»,«Мерой за меру» в Театре Пушкина, «Гамлетом» в «Гоголь-центре» и «Укрощениемстроптивой» в Театре Наций в игру включился театр Et Cetera с «Комедией ошибок» Роберта Стуруа. Она завершает шекспировскую трилогию режиссера в этомтеатре, начатую «Шейлоком» и «Бурей» с участием Александра Калягина.Грузинскийрежиссер — признанный специалист по Шекспиру. Одного только «Гамлета» он ставилпять раз, каждый раз по новому, и британская версия 1992 года вошла в десяткулучших интерпретаций этой пьесы за последние полвека. «Комедию ошибок» онтоже уже ставил в Хельсинки и считает тот спектакль одной из лучших своихработ. Но в этот раз режиссер решил сделать не трагифарс, а драму, благо пьесадает веские основания.Хотя«Комедия ошибок», написанная по мотивам «Менехм» Плавта, внешне выглядитклассической комедией положений, в этой ранней шекспировской пьесе под веселойпутаницей уже шевелится хаос. Тут есть две пары разлученных в детстве ислучайно оказавшихся в одном городе братьев-близнецов, которых все принимаютдруг за друга, что порождает множество забавных ситуаций. У Шекспира(*)традиционный комический прием превращается в повод задуматься о хрупкости инеустойчивости мира. Где верный муж в один миг может оказаться лишним всобственной семье, честный человек — быть брошенным в тюрьму за чужие долги истать в глазах бывших друзей сумасшедшим.Ощущениеопасности создает и тревожная музыка Гии Канчели, и лаконичное оформлениеГеоргия Алекси-Месхишвили: красные стены залиты снизу черной краской, словнобушующее море подступило к стенам Эфеса. Компания стражников в черных мантиях,с выбеленными лицами тоже производит гнетущее впечатление.Но играактеров тут строится на контрасте с мрачным окружением — они беззаботно ломаюткомедию. Роберт Стуруа устраивает на сцене что-то вроде площадного театра,где артисты заламывают руки, округляют глаза и вопят дурными голосами. Дляобнажения приема он вводит в спектакль нового персонажа — девочку-помрежа,которая работает звуковиком, в нужные моменты барабаня по пустым железнымбакам, а в финале объясняет, что у них перегорел пульт и продолжения не будет.Но стилизуябалаган, очень просто в этот самый балаган скатиться. Это, к сожалению, ипроизошло со спектаклем. В постановках Стуруа актеры всегда существовали вусловной, подчеркнуто театральной, порою утрированной и гротескной манере. Ноздесь они доводят свои образы почти до карикатурности — ни одного естественногожеста и интонации, всё с жирным нажимом и наигрышем.ВладимирСкворцов, исполняющий роли сразу двух братьев-близнецов, — артист хороший, сбогатой эмоциональной палитрой, и мог бы сыграть то же самое гораздо тоньше иаккуратнее, одной бровью. Тем более что его партнер, Кирилл Щербина, успешнообходится без форсированного комикования — ведь ситуации, в которые попадаютгерои, смешны сами по себе. Чтослучилось с Ольгой Котельниковой и Натальей Благих, почему оникривляются, как в каком-то пародийном телешоу, сказать сложно. Говорят,спектакль выпускался в трудных условиях, в сжатые сроки. Вероятно, этимобъясняется и скомканность финала.После тогокак братья, одного из которых незаметно подменил другой актер, наконец нашлидруг друга и обнялись, на сцене вдруг гаснет свет, и зрителей просят покинутьзал — мол, у нас технические проблемы. Но тут же, как ни в чем не бывало, всеактеры выходят в масках и перьях и начинают петь что-то про любовь, хотяникакой любовью в спектакле и не пахло.Этотвнезапный кафешантан совершенно сбивает с толку — что хотели сказать-то? Началис хрупкости бытия, а закончили утверждением, что весь мир — не театр даже, агрубый водевиль. Остается надеяться, что спектакль будет еще развиваться и чтобатоно Стуруа как-то изменит финал и проведет с актерами работу надошибками.