Когда хочется жить...

В последнее время нечасто случается так, что при просмотре спектакля возникает чувство, что о нем писать не надо. Что в нем — особая, сложно поддающаяся описанию  атмосфера, которая царит на сцене и подчиняет себе, не давая опомниться. Описывать ее, анализировать — бессмысленно, так она тонка и непередаваема. И попытка сделать нечто подобное — означает раскрывать не только спектакль, но и собственную душу. Одной из таких прекрасных сложностей стала для меня постановка Александра Морфова "Декамерон", представленная в театре Et Cetera.

  Спектакль по мотивам знаменитых новелл Джованни Боккаччо, созданных автором в эпоху раннего Возрождения, имеет подзаголовок: "Любовь во время чумы". И благодаря этому уточнению внимательный зритель поймет: не взирая на маркировку "16+" не стоит ожидать от постановки лишь выборку по эротическим новеллам "Декамерона" - все будет гораздо серьезнее. Ведь авторы захотели поговорить с нами о любви, а для более глубокого ощущения тонко сыграли на контрастах.

   Постановка Александра Морфова интересна тем, что в ней действительно сильная и продуманная режиссерская работа не бросается в глаза. При этом четкий замысел, создающий гармоничный актерский ансамбль, режиссерская концепция и единая мысль спектакля не довлеют над творческой группой. В "Декамероне" равно важны работы и режиссера, и актеров, и художников. И этот подход создает гармоничный, легкий и внятный по смыслу спектакль.

  Флоренция, пораженная чумой, горе, умирающие и умершие... А за воротами — свежий воздух, простор и надежда на жизнь. Трагические истории сменяют комические, прямые цитаты Боккаччо — тексты "по мотивам"... Временами в действие вмешивается сам автор — Джованни (Максим Ермичев), наблюдающий за происходящим со стороны, запоминающий, делающий выводы, обращающийся прямо в зал. Невольно откликаешься на это приглашение и вступаешь в мысленный диалог с автором.

   Спектакль очень красив: музыкальное оформление (по задумке режиссера в спектакле звучат итальянские народные мелодии, Моцарт, Вивальди и др.), костюмы персонажей (художник Ника Велегжанинова) и декорации сливаются в гармоничную, очень легкую для восприятия картину. На занавесе воспроизведены барельефы Золотых ворот флорентийского Баптистерия. Затем перед публикой предстают то католический храм, то загородная вилла на фоне пронзительного итальянского неба, то свадебный пир в роскошном палаццо, то мраморные парапеты набережной.

  Работа художника-постановщика Александра Горенштейна выше всяких похвал. Он мастерски использует детали, а вся сценическая Италия становится одним из основных трансляторов основной идеи: любовь в который раз оказывается сильнее смерти. Занавес оказывается настоящими раздвижными воротами, они разделяют солнечную виллу и мрачный город. И радуясь за героев, сумевших вырваться из плена возможной смерти, публика так же искренно сочувствует тем, кто остался. Остался и заболел.

  "Я смогу увидеть рассвет еще десять раз" — с беспечностью говорит Чумной (Глеб Данилов). Этот совершенно солнечный персонаж озабочен не мыслями о близкой и неизбежной смерти, а размышлениями о том, как лучше прожить оставшиеся дни. Чем наполнить их? И от подобной легкости становится не по себе. Но ощущение это ненадолго — вдруг со всей отчетливостью понимаешь: а ведь надо только так и никак иначе. Страшнее ненависти и отчаяния перед лицом чумы — равнодушие по отношению к собственной жизни. И важно помнить еще одно — чума у каждого своя, а значит и способ выбежать за городские ворота к свежему воздуху тоже свой.