28.08.2024
"Хочется побыстрее нашей победы…": Александр Калягин рассказал о новом сезоне «Et Cetera» и переживаниях за бойцов
Анастасия Плешакова ,
Комсомольская правда
10.06.2024
«В театре возможно все, кроме пошлости и скуки»
Дарья Долинина ,
"Комсомольская правда. Самара"
01.03.2024
Наталья Баландина: "Каждая роль - это подарок"
Татьяна Алексеева ,
Театральная афиша столицы
21.01.2024
Новости культуры с Владиславом Флярковским: режиссер Ичэнь Лю о премьере "Чайной"
Телеканал "Россия-Культура"
13.01.2024
Программа "Слушаем! Мужской разговор" на "Радио России" с участием Александра Калягина
Радио России
Пресса
2024
2023
2022
2021
2020
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2002
2001
2000
1999
АДОЛЬФ ШАПИРО: "На Западе я бы Брэдбери не ставил. Только у нас"
Наталия Каминская
"Культура" ,
06.12.2007
Режиссер Адольф ШАПИРО заканчивает в московском Театре "Et Cetera" репетиции спектакля "451 градус по Фаренгейту". Роман, на основе которого он сам сделал инсценировку, был написан выдающимся американским писателем-фантастом Реем Брэдбери в 50-е годы прошлого столетия, но к нынешнему дню многие события сочиненной писателем антиутопии, похоже, сбылись. Роман о том, что достижения цивилизации губят ее самое, апеллирует к книге как наивысшему средоточию свободного разума и подлинных чувств. Именно на книги в антиутопии Брэдбери идет охота, а человечество тем временем потребляет примитивные экранные изображения, заслоняется от окружающего мира наушниками, утрачивает и способность, и потребность как в живом общении, так и в самостоятельном мышлении. - Адольф Яковлевич, книга, написанная более 50 лет назад, звучит уже не пророчеством, а свершившейся реальностью. Но хороший театр не любит лобовых ассоциаций. Вас это не смущает? - Фантастикой я никогда особенно не увлекался. Но вот перечитал Брэдбери и понял, что элементы фантастики у него - просто литературный прием. Смущает - не смущает? Конечно, хочется, как всегда, избежать прямых злободневных ассоциаций. А с другой стороны - описанная писателем картина мира соответствует моему восприятию происходящего у нас. Иначе бы не возникло желание взяться за постановку. Ведь то, что для одного - публицистика, для другого - кровь. Важно, удастся ли художественно убедительно это сделать. Перечитав роман, подумал: отчего в самые дурные времена считалось необходимостью, даже долгом высказаться по поводу происходящего вокруг, а ныне - чуть ли не дурной тон? Между тем как раз сегодня идет редкая по наглости атака на человека. И агрессия массовой культуры зашкаливает черту возможного предела (и по Цельсию, и по Фаренгейту). С редкой настойчивостью и примитивностью (это, похоже, входит в правила игры) из людей, как из глины, пытаются лепить все что угодно, внушать им, что они должны думать и чувствовать. Ну вот, почти цитирую одного из героев Брэдбери. Но если уж цитировать, лучше точно, и вот какое откровение писателя: "Фантастика - это наша действительность, доведенная до абсурда". - Вы сказали, что в современном театре стало немодно высказываться на общественно значимые темы. По-моему, это не совсем так, просто высказывания звучат иначе и зачастую, увы, весьма опосредованно и невнятно. - Возможно. Вы, понятное дело, больше смотрите спектаклей, чем я. - Вы считаете, что проекция событий романа на наше время - это проблема всего земного шара или только наша, отечественная? - Проблема глобальная, но у нас она, как водится, приобретает совсем уродливые черты. Знаете, если бы мне предложили ставить этот спектакль на Западе, я бы отказался. Там есть довольно много других форм сопротивления всеобщему оболваниванию. - Например? - Ну например, телеканалы, которые активно противостоят попсе, масскульту. У нас один - "Культура". Включая его, ловлю себя на мысли, что смотрю эмигрантский канал или канал другой страны. Ибо остальные до смешного единообразны - и в общественной позиции, и в эстетических устремлениях. Если нет альтернативного радио, альтернативного телевидения, значит - вперед к застою! - Значит ли это, что там кто-то озабочен "противоядием", а у нас никто не озабочен? Или мы, как всегда, опоздали? - Подозреваю, что процент людей, озабоченных будущим, всюду невысок. Вопрос - насколько они имеют возможность влиять на события, есть ли у них вера в то, что от них что-то зависит. Я имею в виду ту часть населения, которую принято называть интеллигенцией. Похоже, одни подняли ручки вверх, другие махнули на все рукой. И каждый нашел комфортное объяснение собственной капитуляции. Хитрить с самим собой - дело нехитрое. В результате - нет серьезного противостояния тем, кто задумал унификацию общества, и им довольно легко удается претворять свои мечты в жизнь. Тут проблема не только, не столько культурологическая, сколько социальная: мы на пути к принятию единоначалия, единомыслия и единовкусия. - У Брэдбери ясно, что это задумано. Но у нас, создается ощущение, - это просто бездумные действия временщиков или издержки неустойчивого капитализма. - Неверно! Все делается сознательно и целенаправленно. А как иначе? Если бы это не было задумано, кто-то наверху должен был бы сказать: стоп! Ведь телеканалы-то государственные, кажется? Другое дело, нельзя примитивно представлять ситуацию - собрались злоумышленники в бане и решили: сделаем это! Увы, происходящее обусловлено всем ходом общественной жизни. Ориентация на недумающего человека проводится последовательно. В ней нет ошибок и просветов. Когда что-то происходит случайно, это всегда имеет вид какого-то сумбура, коллажа; фрагментами так, фрагментами этак. Но тут все монолитно - начиная с программы новостей и кончая ледовым шоу или "Фабрикой звезд". К сожалению, уровень прозорливости наших граждан не больно высок, прибавьте к этому отсутствие стойких демократических традиций, хроническое отсутствие плюрализма. Вот почему захотел поставить Брэдбери. Знаю, кто-то скажет: дескать, впал в публицистику. Но мне в данном случае абсолютно все равно, кто что скажет. К тому же для меня Брэдбери не публицист, а прежде всего - поэт. - Вы долго руководили одним из лучших ТЮЗов нашей бывшей страны (Рижским) и не можете не знать, что такое молодежь. Да и сын ваш - еще ребенок. Надо думать, именно на детей и ложится основной прессинг происходящего, они ведь у нас - главные жертвы и компьютерных технологий, и телевидения... - У меня такое ощущение, что нынешнее состояние умов не столько опасно для детей, сколько для тех, кто их рожает и воспитывает. Главная мишень - поколение 20 - 30-летних, тех, которые уже не смогут передать своим детям настоящие ценности. Вот интересно - в коммунистическое время прямо говорили: воспитываем нового человека и т.д. и т.п. Сейчас так не говорят, но именно это и происходит. И распространяется, в частности, на состояние театра. Наш театр стремительно превращается в зрелищное предприятие. - И в чем это, по-вашему, выражается? - Не хочется останавливаться на сугубо профессиональных вещах. Речь о внутренней атмосфере, что ли. Прежний театр был неким интеллектуальным клубом. В гримерных обсуждались новые книги, художественные, политические события, люди театра были неравнодушны к тому, что происходило вокруг них. Постоянно шло сравнение себя, своего дела с тем, что происходит в других театрах, и в зарубежных в том числе. А сейчас этого нет - производство! - Разве нет? Как раз сравнение с западным театром присутствует постоянно, более того - пропагандируется. - Что пропагандируется? Вот Питер Брук привез на последний Чеховский фестиваль замечательный, на мой взгляд, спектакль "Сизве Банзи мертв", но он, к сожалению, не стал центром внимания и даже снискал определение "скучно". - Ну хорошо. Но современный немецкий театр, по крайней мере, спектакли Томаса Остермайера или Михаэля Тальхаймера, - это явные примеры серьезного, высокопрофессионального театрального высказывания. Там есть и социальная злость, и яркая ансамблевая игра, и внятная тема. Не знаю, о чем тамошние артисты говорят в гримерке, но им есть что сказать со сцены - это очевидно. - Наш театр сейчас очень асоциален. Разве не свидетельство тому, что ни один из ведущих театров по-настоящему не откликнулся на войну в Чечне? Кинематограф - да, театр - нет. Это ни о чем не говорит? Вообще-то, несмотря на то что я много работаю за рубежом, меня волнуют не столько их проблемы, сколько наши. Приезжаю, скажем, в Эстонию проводить мастер-класс с молодыми актерами и убеждаюсь - они замечательно знают свою культуру, историю театра. Чтят, изучают и Вольдемара Пансо, и Карела Ирда... Хотя прошли тот же постсоветский путь. А дома сталкиваюсь с тем, что молодые плохо знают Эфроса или Товстоногова. - Это, наверное, уже проблема школы. - Главная проблема - разрушение школы! Вот тут мы точно (и напрасно) догоняем Запад, где отдельные блестящие имена и театры не могут восполнить отсутствие театральной школы как национального института. Но интересно: там сейчас запущено огромное количество проектов, связанных с образованием. На спектакль деньги дают все труднее, на образование - охотно. Дело в том, что было проведено исследование работы университетов мира. По его результатам в десятку лучших университетов вошли только два европейских. Тут же образовательным программам дали зеленый свет. А показатель нашего отношения к собственной школе - это история со "Школой драматического искусства" Анатолия Васильева. Театр-лаборатория, в название которого вынесено слово "Школа" - как образовательное начало и место исследования и развития методики актерского и режиссерского мастерства, - оказался не нужен. У нас сейчас никто не ориентирован на долгосрочную отдачу, необходим быстрый коммерческий успех. Думаю, многие искренне не понимают, чем занимался Васильев, чего он там химичил. Где-то понимают. У нас - нет, и все тут. И что же, точка? Пусть выдающийся режиссер и теоретик занимается русским театром вне России? Так лучше, спокойнее? Недавно был в Венеции на Четвертом интернациональном фестивале, посвященном тренингу и работе актеров. Организовали его Германия совместно с Италией. Пригласили четырех режиссеров: Марию Хорне (США), Цезара Брие (Боливия), Римаса Туминаса (Литва) и меня. Тема - "Театр кентавров". Она рассматривалась в разных аспектах: артист и роль, личность и техника. Каждый из режиссеров работал с пятнадцатью - двадцатью артистами из разных стран. Нам было предложено, учитывая тему, построить занятия по своему усмотрению. Кто-то взялся за упражнения, кто-то за отрывки из пьес или целые акты. Актеры из разных групп посещали репетиции друг друга. В заключение состоялись открытые показы работ, профессиональные дискуссии, на которых присутствовали все участники (скоро выйдет книга, в ней будет опубликовано все, что там происходило). Короче, рабочая встреча образовательного характера. Это дело! Рискую кого-нибудь обидеть, но меня наши фестивали начинают до чертиков раздражать. Когда-то на них актеры смотрели спектакли друг друга, критики их обсуждали. Сейчас театр приезжает, показывает спектакль, на другой день уезжает, так и не поняв общей картины. Между прочим, в традиции русского художественного театра и спектакль не был конечной целью. Он был, в первую очередь, результатом разработки определенного художественного метода. - Это значит, что вы - убежденный сторонник репертуарной модели, а не интендантской? - Я - сторонник вообще какой-нибудь законченной модели. У нас тоже "театр-кентавр", только в ином смысле: голова в одной эпохе, туловище - в другой. Репертуарный театр требует особой системы взаимоотношений в труппе, посвящения каждого из его служителей интересам театра-дома, значит - отказа от чего-то. Собственно, с этого отказа и начался разговор Станиславского и Немировича в "Славянском базаре". Они еще точно не знали, к чему придут, но знали, от чего откажутся. Да, у меня есть тоска по репертуарному театру, но последние пятнадцать лет убедили в том, что вполне толковой и творчески плодотворной является западная интендантская модель. Порой кажется, что шесть - восемь недель работы там равняются году репетиций в театре, где тянется вялотекущий процесс. Тогда предпочтительнее пусть короткое, но полное погружение в материал всех, подписавших контракт. В общем, надо, чтобы было или одно, или другое. Иначе - уродство. Когда репертуарный театр превращается в гибрид с антрепризой, все запутывается. Знаете, есть старая байка о том, что актер - самое зависимое лицо. Ерунда! Ныне самые зависимые лица в театре - его руководители. Они вынуждены считаться со вся и всеми, не имеют никаких рычагов воздействия. Им приходится не руководить театром, а играть роли руководителей театра. Короче, любая модель театра красива своей завершенностью, чистотой формы, а тяни-толкай ужасен. - Между тем в вашем нынешнем спектакле тоже есть антрепризный момент - на роли приглашены Эльмо Нюганен из Таллина и Сергей Дрейден из Петербурга. - А разве я не в этой буче, боевой, кипучей? Когда пришла мысль ставить Брэдбери, сразу подумал о Театре "Et Cetera", куда меня давно звали. И надо сказать, не жалею. Театр согласился пригласить на спектакль нужных мне актеров и создал все возможности для работы. Впрочем, об этом после 20 декабря, после премьеры. - Вернемся к Брэдбери, роман которого вы назвали не совсем фантастикой. А как быть со смертоносным электрическим псом, который непостижимым для робота образом учуял перемену в сознании хозяина? - Сам не знаю... Конечно, изначально есть провокативный момент в этой постановке - делая спектакль на такую тему, не имеешь права оперировать приемами расхожего театра, то есть напустить много дыма, скрежета, устроить горящие глаза и прочее. Не знаю... - Не последнюю роль здесь должен сыграть сценограф. Вы пригласили знаменитого Бориса Заборова, который, в свою очередь, не совсем сценограф. - Да, в первую очередь, - это выдающийся живописец и скульптор. Театр - не главное дело его жизни, хотя он принимал участие в замечательных спектаклях "Комеди Франсез" - "Маскараде", "Амфитрионе", "Месяце в деревне". По заказу университета города Хайфы недавно Борис сделал скульптуру, посвященную книге. Книга - одна из основных тем его творчества. Его живопись как бы восстанавливает старые фотографии. В Италии вместе с Тонино Гуэррой он создавал экземпляры редких книг, придумал книги из бронзы... Ясно, почему мы вместе занялись Брэдбери?