Параллели и перпендикуляры

Главное действующее лицо этого спектакля, без сомнения, — художник Юрий Хариков. Мрачноватый романтизм Генриха фон Клейста, этот причудливый сплав гражданского пафоса с мистическим ощущением мира в хариковских декорациях и костюмах, обрел упругую и алчную театральную плоть. Таинственные «заросли» сборчатых занавесов, ядовитая зелень, пурпур и серебро одеяний, все эти шлемы с птичьими клювами, павлиньи плюмажи, перчатки с жадными когтистыми пальцами — терпкое и страшноватое своей жестокой карнавальностью пиршество театра. А при всем этом — вот вам и знакомая немецкая тяга к параллелям и перпендикулярам, чертеж, план сражения при Фербеллине, выведенный дисциплинированной компьютерной «рукой» на заднике-экране. Модные спецэффекты и вечные театральные тряпки Хариков уверенно сплавляет в единое завораживающее зрелище. Графичные планы сражений сменяются на экране «натурой», где месиво развороченной снарядами земли, на фоне которого пляшут пестрые перья от шлемов. Театр, как и война, способен сделать так, чтобы «смешались в кучу кони, люди…» Было бы для чего. Режиссер Михаил Мокеев, пустивший героев Клейста в такую насыщенную среду обитания, едва не утопил в ней и самих героев и, собственно, проблематику пьесы. Пьесы, надо заметить, сложнейшей, многоплановой, звучащей к тому же изысканными стихами в переводе Пастернака (сценическая редакция Г. Демина). И если сомнамбулические состояния принца Гомбурга (важнейшее, кстати, сюжетное звено, ибо в этом состоянии герой и совершает свой военный проступок) вписываются в мистическую густоту декораций, то с решением основного конфликта — куда сложнее. А, собственно, вот он, схваченный немецким романтиком конфликт между живым человеческим чувством и слепым армейским долгом. Куда как актуальный. До обидного полный прямых ассоциаций. Полководец, поддавшийся темпераменту, направляет войско в бой чуть раньше времени, предписанного приказом. Он одерживает победу. Но осужден за непослушание. И впрямь, что будет с армией, если приказы начальства перестанут быть догмой? Прямые параллели ведут российского зрителя туда, где, страшно сказать, девальвировались и сами приказы, и личности, их отдающие. Но у Клейста такая красивая и отлаженная армейская машина, такие романтические понятия об офицерской чести, такая графически совершенная система военных соподчинений. Именно на таком классическом ландшафте только и могли произойти этот подземный толчок, это столкновение живой эмоции с непререкаемой схемой. Артисты театра “Et Сetera” играют коллизию без романтических затей. Пафоса избегают, а откровенную иронию считают неуместной. И выходит нечто среднее, не бытовое — не возвышенное, не буквальное — не зашифрованное. Такие приблизительные и Гомбург — А. Осипов, и курфюрст — В. Бадов. И лишь А. Ивченко — принцесса Оранская играет свое, третье, притом психологически точное — уязвленную женскую гордость и жертвенность во имя любви. Яркая мистификация на сцене театра “Et Сetera” удалась. Зрелище, безусловно, состоялось, скучно на нем не покажется. А за смыслом лучше направиться к книжной полке и самим углубиться в тексты Клейста — Пастернака. Можно и без сценической редакции.