Заказ билетов:
+7 (495) 781 781 1
Подписка на новости
Поиск по сайту
Версия для слабовидящих
Et Cetera

МОСКОВСКИЙ ТЕАТР «Et Cetera»

Et Cetera

художественный руководитель александр калягин

главный режиссер Роберт Стуруа

Пресса

Смерть Тарелкина

Елена Ковальская
"Афиша" , 22.03.2005
Несколько лет назад на спектакле «Огнеликий» фестиваля NET едва не случилась паника. Показывали историю о брате и сестре, воспылавших друг к другу преступной страстью и решивших взорвать если уж не весь мир, где такая любовь невозможна, то хотя бы родителей. К финалу спектакля дети притащили в центр сцены всю, какая была, мебель и стали, размахивая горящими зажигалками, поливать ее из канистры. По залу разнесся реальный запах бензина. Публика не на шутку переполошилась: похоже было, что с этих «деток» станется жахнуть московский театр. Еще очевиднее то, что перед этим не остановится режиссер той постановки, театральный головорез Оскарас Коршуновас, за спектаклями которого охотятся важнейшие европейские фестивали. С тех пор NET привозил его «Ромео и Джульетту», а на питерский «Балтийский дом» тертые театралы ездили смотреть «Мастера и Маргариту» — копродукцию Авиньонского фестиваля и собственного театра Коршуноваса — OKT. Александр Калягин, тоже имеющий театр, ездил смотреть спектакли Коршуноваса в Вильнюс. После этого он и пригласил Коршуноваса из его театра в свой — на постановку «Смерти Тарелкина» по пьесе Сухово-Кобылина. За неделю до премьеры Елена Ковальская поговорила с Коршуновасом в театральном буфете и выяснила, что он — сын русского отца и литовской матери — за словом в словарь не лезет.— Вас знают в Москве как человека, которому удалось создать свой собственный театр, и вдруг вы приезжаете к нам режиссером по найму. Что произошло?— Уговорили меня. Сан Саныч уговорил. — И чем было привлекательно это предложение?— Во-первых, привлекательна сама личность Калягина. Он с детства был одним из самых любимых актеров, но и сейчас, когда мы стали вместе работать, он меня постоянно удивляет. Это актер сверхъестественной витальности, абсолютно непредсказуемый. Но Сухово-Кобылин тут тоже очень важную роль сыграл.— То есть рано или поздно вы все равно ставили бы Сухово-Кобылина?— Наверняка бы поставил. — В Москве одновременно три «Смерти Тарелкина» выходят. Я не понимаю, чем это объяснить. А вы понимаете?— Я не понимаю, почему только сейчас они выходят.— Вам кажется, что мерзость русского чиновничества — это тема на все времена?— В «Смерти Тарелкина» есть много актуальных вещей, но есть и вещи вне времени. Меня всегда интересовала метафизика власти — то, как вечная борьба за власть порождает особенную, мистическую мифологию. Поэтому и на «Смерть Тарелкина» я смотрю не как на «комедию-шутку» — так сам Сухово-Кобылин назвал пьесу, — а как на философскую, экзистенциалистскую вещь, не менее существенную, чем, допустим, «Превращение» Кафки.— Вас в Москве называют молодым режиссером. Вот наши молодые режиссеры дико бесятся, когда их так называют: «Вот у меня уже 15 спектаклей, а я все еще хожу в молодых режиссерах». А вы?— В Литве меня уже так не называют. Привыкли ко мне. Я ведь свой первый спектакль поставил еще в двадцать лет. С тех пор я выпустил тридцать постановок. Но тот первый спектакль по Хармсу, может быть, и есть мой самый лучший спектакль.— А мне всегда казалось, что ваш талант в первую очередь заключается в том, что вы умеете рассказать про свое собственное поколение. — Но наше поколение — это поколение тарелкиных, вообще-то. Я уже не очень-то верю в свое поколение. — После чего перестали верить?— После чего? С возрастом. Мое поколение — это люди, которым было двадцать лет в девяностые годы, а это значит, что мы родились в одной системе, росли в этой системе, учились в университетах, и когда окончили их, и надо было начинать жить, вдруг все резко изменилось. В Литве было больше перемен, чем, допустим, в России. Россия, она оставалась Россией всегда — и при царе Горохе, и во время Советского Союза, и теперь. А Литва была одной страной, потом вдруг стала совсем иной. Изменились понятия, пришла другая цивилизация; я не говорю, хуже она или лучше прежней, важно, что она другая. И тут надо было импровизировать, заново, уже на ходу проходить все эти университеты. Тогда мне казалось, что как раз наше поколение и создает эту новую цивилизацию. — Теперь не кажется?— Теперь мне кажется, что оно просто подстраивалось под все происходящее. Оно мимикрировало. Мимикрия, кстати, важнейшая тема «Смерти Тарелкина», в спектакле мы ее подчеркиваем и визуально тоже.— Тарелкин будет сливаться со стенкой?— И это тоже, в самом тексте есть такая ремарка: «оборачивается в стену».— Так вы считаете, что целое поколение слилось со стенкой?— Да, с Берлинской, когда ее разрушили. Я думаю, что поколение подстраивалось ко времени, поэтому между ним и временем не возникло яркого конфликта, который бы это поколение определил. — В Москве говорят о феномене литовского театра. А вы сами ощущаете себя частью некоего феномена?— В моих спектаклях много что как бы исходит из того, что есть литовский театр. Это, в первую очередь, очень режиссерский театр. В Литве были очень сильные режиссеры, мощные личности. Это, во-первых, Мельтинис, это Вайткус, Някрошюс, Туминас. В небольшой Литве такая концентрация мощных режиссеров создавала особенное понимание того, что есть театр, каким образом в нем существуют режиссеры, а каким — актеры. Литовский театр тесно связан с русским, многие из наших режиссеров учились в ГИТИСе или в Питере, учились у больших мастеров русской режиссуры. А потом, попав в другой контекст, пытались своих мастеров преодолеть. В советское время большое влияние польского театра было. Мельтинис учился во Франции и вынес многое из французского театра. Еще одна важная вещь: театр наименее поддавался цензуре в советское время, поэтому он был неким духовным оазисом, и его роль в Литве ощущалась очень важной.— Мне даже кажется, что у вас театра больше, чем публики, не зря же вы работаете в фестивальном формате.— Нет, наш театр не фестивального формата. Мы много гастролируем, часто участвуем в фестивалях, но OKT — это независимый театр. Да, мы не имеем собственного помещения, так что даже у себя в Литве гастролируем постоянно. В Вильнюсе мы показываем свои спектакли в Национальном театре — берем в аренду площадку. Но фестивальные труппы работают от постановки к постановке. Сделают спектакль, катают его, пока не исчерпают интерес к нему, и делают следующую постановку. У нас не так: за первый год мы сделали двенадцать спектаклей, так что у нас с самого начала был репертуар. Если мы не играли их на фестивалях, то показывали в Вильнюсе или гастролировали по Литве. Так что наши гастроли включают не только Авиньон, но и какой-нибудь маленький Алитус. Это очень важно — иметь непосредственный контакт с публикой и фестивалей, и столиц, и маленьких городов.— Когда на фестивале NET в первый раз показывали вашего «Огнеликого», в публике обсуждали, насколько динамично играют ваши актеры: мол, у нас бы тот же спектакль длился три с половиной часа. А как вам самому работается с нашими артистами?— У здешних актеров есть свои достоинства. Да и спектакль получается достаточно динамичный, это диктует сама пьеса. Ведь «Смерть Тарелкина» написана фактически как киносценарий — короткими, очень яркими сценами. У нас в спектакле так и будет — наполовину театр, наполовину кино. Я не понимаю, почему в России не снимают по этой пьесе кино. Все говорят: «Где найти киносценарий, хороший киносценарий?» Да вот, там же все есть: и политика, и вампиры, и мистика, и ужасы, и детективная интрига, и комичность. Это же самый лучший киносценарий, уж точно лучше «Ночного дозора».

© 2007-2018, Театр Et Cetera

E-mail: theatre@et-cetera.ru

Адрес: 101000, Москва, Фролов пер., 2
Проезд: Метро «Тургеневская», «Чистые пруды», «Сретенский бульвар»

Схема проезда
Справки и заказ билетов
по телефонам:

+7 (495) 781-781-1
+7 (495) 625-21-61