Заказ билетов:
+7 (495) 781 781 1
Подписка на новости
Поиск по сайту
Версия для слабовидящих

МОСКОВСКИЙ ТЕАТР «Et Cetera»

Et Cetera

художественный руководитель александр калягин

главный режиссер Роберт Стуруа

19.10.2018 Адольф Шапиро поставил неизвестную пьесу Пиранделло, где все слегка безумны Светлана Хохрякова , Московский комсомолец 17.09.2018 Гоголь и «Ревизор» московской школы в Театре Аргентина Родольфо ди Джаммарко , La Repubblica di Roma («Римская республика») 17.09.2018 Версия "Ревизора" Гоголя на сцене театра "Аргентина" Риккардо Ченчи , Eurocomunicazione 16.09.2018 Приехал ревизор. Он стар, обездвижен и сидит в инвалидной коляске. Энрико Фьоре , CONTROSCENA.NET 16.09.2018 В Рим приехал "Ревизор"! Нива Миракян (Рим) , Российская газета - Федеральный выпуск №7670 (207) 14.09.2018 Версия с Александром Калягиным и актерами труппы Московского театра «Et Cetera» Марикла Боджо , Criticateatrale.net 12.07.2018 Кто в замке король? В театре у Александра Калягина Татьяна Москвина , Аргументы Недели 23.05.2018 Лабардан по-московски Мария Кингисепп , Вечерний Санкт-Петербург 01.05.2018 Некто странной наружности Елена Омеличкина 16.03.2018 Когда хочется жить... Наталья Сажина , ТЕАТРОН 22.01.2018 Праздничный Ренессанс на сцене Et Cetera Любовь Лебедина , Деловая Трибуна 18.01.2018 Любов във време на нелюбов с Морфов в Москва Майя Праматарова , Площад Славейков 07.01.2018 Игра на живот и смърт по Морфов Майя Праматарова , ОБАЧЕ
Пресса

Не колись

Ольга Галахова
"Независимая газета" , 09.10.2006
Владимир Панков, актер, музыкант и режиссер, известный театральной Москве как талантливый экспериментатор, сближающий драму с современной музыкальной культурой, — точнее трансформирующий текст в особую звуковую партитуру, — применил свои постулаты к прозе Михаила Булгакова. Для своей новой работы в театре “Et Cetera” он выбрал рассказ «Морфий» из книги «Записки юного врача». Панкову предоставили возможность проверить свои приемы уже не на текстах новой драмы, а на прозе российского классика. Уже сам выбор рассказа Булгакова представлялся оригинальным репертуарным решением, поскольку, хотя современный театр как-то забыл, что его первым опытом прозы стали именно «Записки врача», которые продолжили традицию русской литературы докторов-литераторов — Антона Чехова, Викентия Вересаева. Последнего, кстати, высоко ценил Михаил Афанасьевич именно за книгу «Записки врача». И свои мемуары написал в продолжение, от лица врачей своего поколения, заживо погребенных в снежных просторах империи. Писатель называл этот простор «тьма египетская».Однако спектакль скорее сблизил Булгакова с авторами новой драмы, чем удалил от нее. Возможно, Панков не успел остыть от прежней работы — своего бесспорно мощного спектакля «Переход», поставленного в Центре п/р А. Казанцева и М. Рощина, и вошел в новую постановку с грузом предыдущего успеха и как следствие — с багажом прежних приемов, трудно применимых к другому автору… возможно, сложить Булгакова с soundrama оказалось сложнее, чем десять узнаваемых сценок современных авторов. Превратить прозу в партитуру означало не только найти лейтмотивы «Аиды» (поклон Генриетте Яновской с ее «Собачьим сердцем»), или народного оркестра на сцене (привет Кустурице), плюс — речи персонажей, но обратить все в крик, в котором хор состязается с протагонистом — врачом Поляковым в своем отчаянии. Какие бы объясняющие причины мы ни искали, но спектакль «Морфий» увяз в физиологии очерка о морфинисте, в медицинской подробности диагноза в ущерб подлинной драме врача, его героической схватке с собственным выбором, в котором молодой сельский доктор проиграл. Если учесть, что на докторе Полякове, ставшем морфинистом, есть отсвет судьбы самого Булгакова, то спектакль Панкова кажется уплощенным и временами наивным. Ведь сам Булгаков стал принимать морфий, поскольку во время операции заразился дифтеритом, отсасывая дифтеритные пленки у больного, и, заболев, не мог покинуть свою лечебницу, заброшенную в российских просторах. Он делал инъекции морфия лишь затем, чтобы преодолеть боль и оперировать. Спасая других, он сам становился больным, все глубже подсаживаясь на иглу. Идеализм врача, бескомпромиссный вызов обстоятельствам — темному, забитому крестьянству, тотальному собственному одиночеству — забывался автором во имя клятвы Гиппократа. Чтобы текст обрел принципиально новое качество современной оперы, было необходимо не навязывать прозе звуки музыки «Пан-квартета», а искать сначала адекватную литературно-драматическую форму. Жаль, что проигнорирован принцип построения «Морфия» — рассказ в рассказе. Ведь доктору Бомгарду (от лица которого ведется рассказ) передается дневник врача — самоубийцы Полякова, товарища по университету. В спектакле же мотивированная писателем композиция — я не самоубийца — оставлена за кадром. Именно от лица поколения пишет Булгаков. И когда идет революция, а в дневнике строго фиксируются даты 1917-1918 гг., когда гибнет империя, докторам не до этого. Они спасают отечество, проявляя будничный героизм. Лечат, а не стреляют. Исторический человек не там, в Петрограде на броневиках, а здесь, погребенный в снежных гробах египетской тьмы врач, верный долгу. Вся образность спектакля Панкова кажется чужеродной прозе Булгакова. Опять на сцене эстетика ГУЛАГа с поправкой на то, что ушаночки у всей массовки новенькие, а доски забора, кажется, только-только завезены с мебельной фабрики, с грохотом то вываливаются, обращаясь в знакомые метафоры грузовика, врачебного стола, то обратно вколачиваются. Сыгран рецепт, выписанный доктором Булгаковым, но не сыграны «Записки врача», написанные писателем Булгаковым.

© 2007-2018, Театр Et Cetera

E-mail: theatre@et-cetera.ru

Адрес: 101000, Москва, Фролов пер., 2
Проезд: Метро «Тургеневская», «Чистые пруды», «Сретенский бульвар»

Схема проезда
Справки и заказ билетов
по телефонам:

+7 (495) 781-781-1
+7 (495) 625-48-47