Заказ билетов:
+7 (495) 781 781 1
Подписка на новости
Поиск по сайту
Обычная версия сайта

МОСКОВСКИЙ ТЕАТР «Et Cetera»

Et Cetera

художественный руководитель александр калягин

главный режиссер Роберт Стуруа

Пресса

Зачем Пушкину красный фрак?

Светлана Новикова
"Театральный курьер" , 01.02.1999
В юбилейный пушкинский год, естественно, всем хочется вспомнить великого поэта, «наше всё». В драматических театрах особой популярностью пользуются «Маленькие трагедии», «Барышня-крестьянка», «Станционный смотритель». Театр “Et Сetera” пошел путем более оригинальным, поставив не самого Пушкина, но нашу всеобщую любовь к нему. Возможно, Александр Калягин, художественный руководитель “Et Сetera”, постановщик и исполнитель одной из ролей, выбрал пьесу Ксении Драгунской не в качестве юбилейного реверанса, а по каким-то другим причинам. В этой пьесе, носящей сверхдлинное название «Секрет русского камамбера, который утрачен навсегда-навсегда», героиня, молодая женщина Фрося, помешана не только на стихах Пушкина, но и на всем, что нравилось Поэту при жизни. Возникают отдельные темы: «Пушкин и салат из моченых яблок», «Пушкин и зима», «Пушкин и кошки». Фрося соотносит его со всеми окружающими мужчинами. Ночью видит его во сне. Он ведет себя не как реальный человек, а как миф: не произносит ни слова, только смотрит на Фросю, но именно он придает ее существованию смысл. Фрося не одинока: у нее был один муж, сейчас — другой. От первого она ушла сразу по нескольким уважительным причинам: хоть и научный сотрудник, но не любит Пушкина, да еще холодильник сломался, и горячую воду в доме отключили. А брошенный муж взял да отравился. Любил, оказывается… Могла бы быть слезная мелодрама о том, как нехорошо бросать любимых, даже если сломался холодильник. Но Ксения Драгунская, как человек с наследственным чувством юмора (помните рассказы Виктора Драгунского?), написала о грустном смешно, смешав столовую ложку психологического театра с тремя стаканами абсурда. Да еще Калягин добавил полную горсть цирка. И все блюдо театр определил как любовное наваждение. — Александр Александрович, вы ставили Чехова, Гоголя, и вдруг — пьеса молодого, не очень известного автора. Чем она вас заинтересовала? — Между прочим, меня журналисты не раз спрашивали: почему у нас нет современной драматургии? Я давно решил, что пора. Искал, все время почитывал то Машу Арбатову, то Гремину, то Угарова(*). Я ведь, кстати, воспитан на современных пьесах. Читал «Современную драматургию» и «Драматург» и в одном из номеров «Драматурга» наткнулся на Драгунскую. Меня привлекла здесь любовь. Начинается с ремарки: «Герои пьесы молоды, хороши собой, здоровы, богаты, но страшно страдают». Как это может не привлечь? Я и себя не считаю стариком. Но, может, я уже в той поре, когда «бес в ребро»? Чтобы проверить себя, я дал почитать молодым актерам, и им тоже понравилось. — Значит, это из чувства самоиронии вы взяли себе роль отца героя, пятидесятилетнего донжуана, у которого целый полк сыновей и очередная юная возлюбленная? Извините, это я так шучу, дальше буду спрашивать только серьезно. Что вас в первую очередь поразило, когда читали? — Бред, сюр, наваждение. Вот такая ремарка в пьесе: «Приносит, предположим, килограмм гвоздей». Реалистический абсурд! Поразил язык. Мы разучились ценить современный язык. Я не о сленге говорю, не про «торчу» или «наехал». — Все исполнители в спектакле существенно моложе вас. Вы ощутили в работе разницу поколений? — Молодые актеры всегда забывают свой любовный опыт, а старые держат. Горе ребеночка, у которого сломалась любимая машинка, переживается так же сильно, как потеря любимого человека. Дело не только в собственном опыте, но и в том, чтобы до конца проникнуться сиюминутным состоянием. Я убедился, что молодые актеры берегут себя, когда нужно наотмашь играть любовь. А мне именно это и требовалось. При полном реализме. — В вашем спектакле полно необъяснимого, таинственного, метафорического. Например, обшарпанный пустой холодильник ЗИС. Его дверца временами сама собой открывается, он наполняется красным тревожным светом, и изнутри идет белый дым. Яркая метафора — столы на колесиках. Если лежащих на них героев покрыть белой простыней, возникает больница. Если на скатерти расставить фужеры и тарелки — новогодний ужин… — У Драгунской весь текст насквозь пронизан метафорами. Мне как режиссеру приходилось сдерживать себя, потому что прежде всего — смысл пьесы. В спектакле кое-что придумано мною. Например, финал: на авансцену выкатывается стол с целой капустной грядкой, и в каждом кочане лежит по младенцу. Дети в капусте — наивная метафора. Как бы люди ни мучили, ни убивали друг друга, дети должны рождаться и, несмотря ни на что, проходить свой тяжкий путь. Но большинство метафор заложено в самом тексте. Я только соблюдал стиль. Любовь — очень тонкая вещь. Холодильник сломался, горячую воду отключили. Как вам кажется, этого достаточно для того, чтобы женщина ушла? Ведь саму фабулу можно рассказать совсем просто: Она ушла, Он отравился. Пришли друзья, вызвали «скорую», Его откачали. А потом в больнице Ему кажется, что Она к нему приходит… — Язык пьесы необычен и непрост. Только ты чему-то поверил, как оказывается, что это розыгрыш. Как вы считаете, это новое направление в драматургии не отпугнет театр, сегодня в первую очередь ориентированный на массового зрителя? — Ну в кино это же не отпугнуло. У Феллини в «Амаркорде» тоже хаос, нагромождение эпизодов, странные люди с мешками и велосипедами. А Бунюэль? Исследуются не события, а внутренние причины. Когда в нашем спектакле Фросю насильно поят горячим шоколадом и она сначала отчаянно сопротивляется, а потом затихает, понятно, что это больше чем нелюбимый напиток. Слова «завари ей шоколад» вызывают у героини ужас. — В спектакле целых два Пушкина. Один — абсолютно непохожий, просто однофамилец и тезка, тяжело раненный на чеченской войне, второй, сразу узнаваемый «Александр Сергеевич» — официант в красном фраке. Что такое Пушкин для вашей героини? — Это как болезнь, это необычно, она сходит с ума, видит себя только рядом с ним. Как я могу сказать что это? Быть может, комплекс неудовлетворенности. Вот, бывший муж Фроси — научный сотрудник, а Пушкина не любил. Про секрет «русского камамбера» писал а Пушкина не любил! Пушкин-официант накрывает стол нашим героям. Сам стол — метафора. На нем происходит все: на нем едят, любят, умирают, рождаются. Стол может сломаться, как жизнь — хрясь! Герои беспомощны, они тычут вилкой, и Пушкин-официант дает нож. — Вы долго работали над спектаклем, теперь он уже предстал на суд зрителей. У Художника последняя работа — всегда самая дорогая. Пока не начата следующая. С каким чувством вы оглядываетесь на эту постановку? — Для меня это первая встреча с современной драматургией, написанной сегодняшним языком и соответственно своему времени поставленной. Я рад, что сделал ее. Мне необходимо было высказать свои мысли через современных героев, которые все равно повторяют опыт своих мам и пап. Главное мое требование к актерам, которое я часто повторял им - играйте элегантно!

© 2007-2019, Театр Et Cetera

E-mail: theatre@et-cetera.ru

Адрес: 101000, Москва, Фролов пер., 2
Проезд: Метро «Тургеневская», «Чистые пруды», «Сретенский бульвар»

Схема проезда
Справки и заказ билетов
по телефонам:

+7 (495) 781-781-1
+7 (495) 625-48-47